Золотые корабли полностью

Тогда Аршалай понял, что́ ощущает дичь, затравленная на охоте. Никогда в жизни он не ощущал такого ужаса и обреченности, как в тот миг, когда против него разом обернулось все праздничное поле. На добродушных, оживленных лицах бьяров – мужчин, женщин, детей – при взгляде на ария появлялось одно и то же, почти нечеловеческое выражение. Так смотрят на ядовитую гадюку, прежде чем ударить ее палкой…

– Убьем тварь! – понеслось со всех сторон. – Убьем змеелюда!

И толпа бросилась на правителя Бьярмы.

Почти вся его свита была растерзана в клочья прямо там, на праздничном поле. С огромным трудом уцелевшая горстка охранников пробилась к лесу, увозя наместника.

– Где, где змееголовый? – лепетал Аршалай, озираясь в седле, пока кровавое поле не скрылось далеко за поворотом дороги.

– Это ты, ясноликий, – холодно ответил ему Шайн.

Из всей свиты лишь телохранитель-накх сохранил спокойствие. Разве что выглядел несколько мрачнее обычного.

– Я?!

Аршалай схватился за голову, ощупывая лицо.

Шайн хмыкнул. Эта насмешка отчасти вернула наместника в разум.

– Колдун навел морок?

– Ну да.

– А ты? Или накхов мороки не берут?

– Отчего ж не брать? Что мы, не люди, что ли?

– И ты видел меня в облике змеелюда?

– Видел.

– И спас?! А, я понял! Вы же поклоняетесь Змею…

– Да мне все равно, что там у тебя с головой, ясноликий, – весьма непочтительно ответил накх. – Я тебе присягал.

– Похвальная верность… – еле ворочая языком, выговорил Аршалай и упал в обморок…

Аршалай перевел дух, одним глотком выхлебал кубок и упал в кресло. Его трясло, как тогда, на лесной дороге. Честно сказать, тот страх не прошел до сих пор. Наместник опасался, что теперь он не пройдет никогда…

Вернувшись в полный пугающих слухов Майхор, наместник сразу заперся у себя. Просидел один всю ночь, потом собрал всех ближников, кто мог быть полезен, взял казну, припасы, домашнее войско – и скрылся в лесах, бросив город на произвол судьбы…

Что там сейчас, в Майхоре? А Хул его знает! Может, бьяры уже всех перерезали. Аршалаю не было до того дела – и даже не стыдно.

Какой стыд, когда речь идет о спасении его драгоценной, единственной жизни?!

«Надо спасать себя – остальное неважно, – в тысячный раз подумал Аршалай. – В столицу! Мне надо в столицу!»

Мысль о возвращении в столицу была для Аршалая единственным просветом в непроглядном ужасе этой весны. Да, придется признать – Бьярму он потерял. Здесь у него нет союзников, а одному против безумных бьяров не выстоять.

Но как попасть в столицу?

В Гуляй-крепости достаточно войска и припасов, чтобы продержаться хоть до лета. А дальше что? Пробиваться в Аратту с боями? Это верная гибель. Идти в обход, вдоль Змеиного Языка? Бьяры вроде бы знают тропы… А толку?!

Трубный рев внизу заставил правителя Бьярмы вздрогнуть и открыть глаза. За ревом последовал взрыв хохота, лай, звуки шумной возни…

«Кому там так весело?»

Аршалай не без труда поднялся на ноги и подошел к перилам. Внизу, во внутреннем дворе, топталась гора свалявшегося грязно-белого меха, размахивая хоботом и топая так, что стены ходили ходуном. Вокруг мамонта, заливисто лая, почти кидаясь ему под ноги, прыгал мохнатый сторожевой пес. Чуть подальше стояли молодые псари, крича и подначивая пса. Огромный пес притворно нападал на мамонта, будто пытаясь схватить его за ноги. Мамонт пятился, отмахиваясь хоботом. Вдруг хобот стремительно упал вниз, а в следующий миг пес с визгом подлетел в небо и упал в глубокий сугроб. Под хохот псарей выкопался из сугроба, отряхнулся, подняв вихри снежной пыли, и снова с лаем принялся скакать вокруг мамонта.