– Кидался.
– Скоро здесь появится, жди.
– Навряд ли, последний автобус уже был.
– Ха! – воскликнул Виталий. – Бешеной собаке семь вёрст не крюк. Об заклад бьюсь: до темноты появится, извиняться примчится.
– Не прощу! – категорично мотала она головой. – Надоел хуже пареной репы.
– Чья бы корова мычала, – тяжело поднимался он с дивана, – не мели зря.
– На этот раз – всё! – категорично заявляла дочь.
– Ну-ну… – кряхтел он, распрямляя спину.
– Лежи, – пыталась остановить дочь.
– Дрова ты будешь колоть? Больно-то не разбежитесь. Челентано твой только стакан держать умеет, да на шее на твой сидеть. Картошку сумками таскаете. Жука собрать – нет, не дождёшься вас, всю картошку вон поел… Вам хоть бы хны!
– Чё он у меня на шее-то сидит, ничё не сидит! – возмутилась дочь.
– Уработался, глядите-ка! Сколь уже не работает? Три, четыре месяца? Что-то не сильно исхудал! На нём пахать можно.
– Он подрабатывает, – неуверенно защищала она его.
– Грузчиком! – восторгался Виталий. – Достойная профессия, ничего не скажешь! – Сказки тебе рассказывать его профессия. Уши развесила и слушаешь. Уж не маленькая, а всё в них веришь.
– Где мужики то? – обиделась она.
– А ты пооглядывайся, мужик хороший, что гриб – поиска просит. Белый гриб вон, поди-ка не на каждом шагу. А и грибница из него знатная, жарёха – не наешься, и маринованный, и сушёный, и вареный и пареный – король гриб! Найти его – походить и понагибаться нужно. По трудам и награда. Тебе всё синявки почему-то в корзинку лезут… синявки, да бычки. Никто не берёт, Ксюха подберёт.
– Ну, завёлся! Чё, как старый дед, ворчишь…
– Ай, на вас ворчи не ворчи – толк маленький! – махнул он рукой.
Виталий вышел во двор, глянул на кучу дров у калитки и почесал затылок. Лесник Сергей привёз дрова без него. Был бы дома, так обязательно развернул бы его вместе с этими его гнилушками. Насобирал валежника по лесу. Топор такие поленья даже и не рубит – крошит. А сколько взял! Половины цены не стоят. Везде, наверное, такие люди есть. «И по ночам же не ворочается, крепко спят», – сплюнул он. Правду говорят – деньги не пахнут. Хотя и впрок такие деньги не пойдут. «Надо с дороги малость прибрать, да поколоть хоть сколько-то», – думалось ему. Помянув лесника какими только мог недобрыми словами, он вернулся в дом за варежками.
В этот день дрова колоть ему не пришлось, ровно как и в несколько последующих. Только он собирался пойти опять на улицу, как собаки во дворе залаяли, почуяв чужого, следом за ними и звонок залился трелью. Дочь прильнула к окну.
– Кого там нелёгкая принесла? – спрашивал он её.
Она с трудом всматривалась сквозь запотевшее стекло, пытаясь разглядеть гостя.
– «Чёртик» приехал! – наконец сказала она.
– Дядька! – обрадовано воскликнул Виталий.
В малом возрасте дочки Виталия звали его «Чёртиком» за смуглое лицо и худобу. Вадим Сергеевич, как его теперь звали, тоже не настоящее его имя. Татарин по национальности, он с рождения имел совсем другое имя, но оно было столь трудно произносимым, что редко кто сейчас, кроме его самого, это имя и помнил уже.
Двор был не заперт, и поэтому гость не стал утруждать себя ожиданием, когда кто-то его встретит. Через минуту он уже стоял в дверях, гордо выпятив колесом худую грудь. Посему было видно, что с утра он осчастливил себя стопкой водки, и теперь всё это его счастье веселилось на лице вдоль и поперёк. Это был старый шахтёр-проходчик. Оттого и был в большей степени рад Виталий встрече.
– Наливай, а то уйду! – весь светился старый шахтёр.
– Проходи, проходи давай! – поторапливал его Виталий.
Дядька был уже на пенсии. Порода – загулял, гармонь порвал. Так же работа. Зубилом и молотком часы ручные ремонтирует. Проживал в другом шахтёрском посёлке километрах в восьми, такие посёлки располагались подле каждой шахты и соединялись между собой большим крюком через город. Иной раз потребуется полдня, чтоб попасть из одного в другой. Потому и встречи их были не часты.
– На шахтёра не кричи, мал ещё! – самодовольный, делал он замечание племяннику.
– Давай, давай, – торопил его Виталий, – мух напустишь.
Из кармана старика торчала початая бутылка водки, заткнутая скрученной в пробку газетой. Заметив её, Ксюха выпалила:
– Опять на несколько дней.
– Поворчи ещё на отца! – прикрикнул на неё Виталий. – Учить будешь Челентану свою. Залезь-ка в погреб картошки с грибами достань, да на стол поставь.
Дочь спустилась в погреб за провиантом. Виталий склонился над дырой в полу и, указывая пальцем, приказал:
– Бутылочку прихвати, – и хихикнул.
Бутылочкой оказалась трёхлитровая банка первача.
– На работу завтра опять не выйдешь, – водружая её во главу стола, говорила дочь.
– Как не пойду, обязательно надо идти, – уверял Виталий, впрочем, и сам в это безоговорочно веря. – Деньги сами домой ещё не имеют свойство приходить. Зря, конечно, – смеялся он.
– Ага, когда такое было! Пока банку не осушишь, не успокоишься.
– Что такое эта баночка для шахтёра, всё одно, что понюхать, и не проберёт… правда, дядька?! – воскликнул Виталий.
– Не хватит, в магазин сходим, – вторил ему старый шахтёр.
