Старик с утра поддал на радостях и по случаю. Путёвку ему в санаторий дали от рудоуправления. В тубдиспансере он на учёте стоит, вот и выделили.
– Поеду лечиться! – хвастал он. – Только за дорогу заплачу, а путёвка бесплатно.
Виталий другое знал. Путёвка, которую дядьке дали – горящая. Горит оттого, что аврал на шахте. Управление молодых не спешит отправлять. Каждый, кто работать может, в надобности. Отправь – кто руду добывать будет. Молодёжь не очень под землю торопиться. Рук не хватает. Вот и выискивают ещё живых пенсионеров. А на него попали только потому, что фамилия его на А начинается и в списке первая. И в отчётах отчитаться тоже не лишнее – забота о пенсионерах.
– Вернёшься, как новенький, – поддерживал его Виталий.
– Помнят! – гордо выпячивал вперёд грудь старый шахтёр. – Заботятся, не забывают, – не в первый раз с самодовольством повторял он.
От картошки на столе струился пар, высоко, под самый потолок, стояли солёные грузди, свежие огурцы и колбаса. Отец пьяный обязательно поучать начнёт. Чтоб не слушать его, Ксения ушла в огород…
…Он проснулся оттого, что кто-то шлёпал его по лицу. Маленькая Вика сидела на груди и пыталась разбудить. В конце концов, это у неё получилось. Он открыл глаза и долго не шевелился. Разглядывая потолок, он с превеликим трудом силился понять – где он. Не мог вспомнить вчерашний день. Обрывками что-то всплывало; дочь, дядька, Челентано; вспомнил – плясал во дворе, какие-то фильдеперсы выдавал ногами на гора. Это помнит. Дальше… дальше провалы, день как корова языком слизала. «Так пить нельзя», – думал он. Теперь он ненавидел себя, клял хуже Гитлера. Расстрелял бы сам себя! За окном уже стоял день. Сообразив, он в миг снял с себя внучку и вскочил с кровати:
– Ё-моё! – воскликнул он.
В комнату вбежала испуганная дочь.
– Да что ж ты так пугаешь-то! – держала она ладонь на груди.
– Мне же на работу. – Искал он, и не помнил, где снял брюки.
– И вчера надо было, – ошарашила его дочь.
– Как?!! – опустил он руки. – Прогулял…
– И позавчера, и позапозавчера нужно было, – не унималась она.
– Ой-ё-ё! – провопил он. – Сколько?
Виновато смотрел он на дочь.
– Неделя уж.
– Ой-ё-ё! – взялся он за голову и осел на диван. – Это ж всё… с работы враз погонят, уж не простят!
– Может, выгонят, а, может, и не выгонят.
Последние свои слова дочь произнесла с какой-то хитрецой. Это не ускользнуло от больного растревоженного внимания Виталия.
– Предупредила?
С надеждой смотрел он на неё.
– Я же не пила, моя-то голова соображает.
– Чем же объясняла мои прогулы?
– А они совсем дураки, не понимают!
– И то ладно… хоть не выгонят! По шапке надают… ну, это уж ладно. Взрыв был?
– Был.
– Напарника с выходных вызвали… Хорошо предупредила, взрыв не сорвался, – точно выгнали бы.
– Пива налить? – спросила дочь.
– Ни-е-е! – замахал он руками. – Убери подальше, вырвет, запаха не переношу.
– Вчера другое говорил.
– Убери, говорю! – прикрикнул он. – Не шучу же, полы мыть будешь.
От пивного запаха он заспешил на свежий воздух. Перед воротами развалилась гора дров. «Как их колоть? Одна труха!» – матерился он.
За спиной стояла дочь.
– Челентано был? – вспоминал он, что вроде помнит его.
– Был, – отвечала она.
– Дрова мог с дороги убрать.
– Он хотел, ты же не дал.
– Отчего не дал?
– Он только на порог, как ты его гнать давай, – разводила она руками, – чтоб не трогал ничего, всё по твоему должно быть, сложит, потом перекладывать после него, руки не под работу у него заточены… уж не буду повторять подо что – говорил ты ему – они у него заточены.
– Ну и правильно говорил! Какой толк с него? Дел по горло, он объявится два раза в лето, удочки схватит и цельный день на реке прохлаждается. Поделом и прогнал. Тут не дом отдыха.
Искурив сигарету, он вернулся в дом.
– Дядька когда уехал? – спросил он.
– Вчера.
– Он что, целую неделю со мной тут?..
– Ещё б сегодня здесь был… внучки приехали, забрали, у него сегодня поезд в санаторий, он уж и ехать не хотел, силком в такси усадили.
– Это они меня в таком виде вчера видели?
– А то они тебя в таком виде впервой видят! Ты такой интересный! – удивлялась дочь.
«На родник, – думалось ему. – Он восстановит, приведёт в форму». Виталий приказал внучке собираться. Взял ведро и медленно побрёл к отвалу. Внучка едва поспевала следом за ним. Он останавливался иногда и поджидал её. Временами прошибал похмельный холодный пот. Он растирал его рукавом и шёл дальше. Родник бил прямо из-под отвала, метрах в двухстах от дома. Со временем до него протопталась тропинка. Долгое время ключ бил беспризорником. В одно время Виталий взял и обустроил его – подкопал, обложил для удобства, не только для себя сделал. Так народ тут и совсем зачастил к нему за водой.
