Я одна. И какое мне делоДо того, что состарится тот,И что этому жизнь надоела…— Я одна, и какое мне делоДо чужих повседневных забот.Что мне тысячи и миллионыОбездоленных, слабых, больные,Их привычно-покорные стоны,— Что мне тысячи и миллионы,Если я не сильнее других.Что мне гибель, хоть целого света,Не пугает меня, не страшит,Если прожито звонкое лето,— Что мне гибель хоть целого света.Перед гибелью — просто души!
17. XII.29
«Я пью вино. Густеет вечер…»
Я пью вино. Густеет вечер.Весёлость — легкость — мишура.Я пью вино за наши встречи,За те — иные — вечера.И сквозь склоненные ресницыСмотрю на лампу, на окно,На неулыбчивые лица,На это горькое вино.И в громких фразах, в скучном смехеСамой себя не узнаю.Я пью за чьи-нибудь успехи,За чью-то радость, — не мою.А там, на самом дне стакана,Моя душа обнажена..— И никогда не быть мне пьяной,Ни от любви, ни от вина.
21. XII.29
«За мутный день у мутного окна…»
За мутный день у мутного окна —Огромный день неумолимой скуки,За эту грусть («опять одна, одна…»),За слабые уроненные руки —Неужто никогда в своём умеТы не отыщешь слов — простых и нужных?Ведь трудно жить в не озарённой тьмеИ быть сухой и сдержанной наружно.Потом — усталость, чтобы, не грустя,По мелочам больную жизнь растратить.Стихи о скуке («так себе, пустяк…»),О ветре, о разлуке, об утрате.О мутном дне, непоправимом днеУ мокрого окна (на раме — плесень), —И никогда ты не придёшь ко мнеНи с тихим словом, ни с весёлой песней.
27. XII.29
На завтра («Чтобы завтра небо сияло…»)
Чтобы завтра небо сиялоНезапятнанной синевой,Чтоб с утра не казаться усталой,Измученной и больной.Чтобы встретить добрые лицаВместо сдержанных и сухих,Чтоб в газете, на третьей страницеУвидеть свои стихи.Чтоб никто ни на что не дулся,Чтобы стало смешно хандрить,Чтобы в ровном и чётком пульсеБилась дикая воля — жить.Чтоб суметь рассмеяться звонкоНад тоской предыдущих дней.Чтобы выпуклый лоб ребёнкаСтал хоть чуточку розовей,Чтобы стало легко и приятноМыть тарелки и чистить ножи…— Словом — всё, что невероятно,Что совсем не похоже на жизнь.