За этот бой Малиновский получил свой второй французский «Военный Крест» («Круа де Гер»).
После взятия «Шато де ля Мотт», нас, как и всю Марокканскую дивизию, отвели на очередной отдых в тыл. И там, в тишине и покое мирной Франции, первой же вестью от моей милой Натали стала новость о рождении нашего первенца – дочки Машеньки – Марии или Мари (на французский манер).
Я был на седьмом небе от счастья. Дожить до этого момента я даже и не мечтал. Конечно, тут же подкралась робкая мысль: «А, вдруг, повезёт – и я останусь в живых до самого конца войны… вдруг – воочию увижу свою жену и свою дочурку…».
И мне сразу же безумно захотелось выжить!
В следующий раз, на фронт, Марокканская дивизия была выдвинута лишь в самый последний месяц Мировой войны – в ноябре одна тысяча девятьсот восемнадцатого года.
Отвели нам, там, так называемый сектор Ленокур.
И снова у нас начались привычные разведрейды, поиски с целью захвата «языков» и прочие подготовительные мероприятия к последнему решающему наступлению.
Но… уже поползли слухи о возможном перемирии и стали потихоньку разгораться ранее казавшиеся несбыточными надежды…
И, вот, поздним вечером десятого ноября, когда наш батальон готовился предпринять атаку в направлении Розебуа, в немецких окопах внезапно раздались непонятные громкие крики, а в небе, яркими фейерверками, вспыхнули разноцветные сигнальные ракеты.
«В чём дело?» – этот вопрос моментально охватил всех легионеров, приготовившихся к броску из своих окопов.
«Что случилось?» – недоумённо переглянулся я с Моремановым и Рохлинским.
И тут, как никогда вовремя, в легион поступило свежее распоряжение из штаба дивизии: «Отменить все полученные ранее боевые приказы и ждать новых инструкций! Стрелять только в ответ на стрельбу противника!».
Началось томительное ожидание. Нервы у всех – на пределе… И, вот, в пять часов сорок пять минут утра уже наступившего одиннадцатого ноября, наконец, пришла долгожданная радиограмма из штаба Главнокомандующего французской армии: «Прекратить военные действия в одиннадцать часов утра! Стоп! Противник принял условия маршала Фоша! Конец!».
Победа!
В тот же миг дружно полетели вверх каски и фуражки ликующих легионеров, взлетели разноцветной россыпью сигнальные ракеты и загремело многократное русское: «Ура!».
Трудно описать волнение и радость, охватившие, в этот момент, русских и французских солдат Марокканской дивизии.
Ещё труднее отразить все те противоречивые чувства, которые захватили, тогда, наши сердца – сердца русских офицеров легиона.
Радость? Да, наверное. Радость от того, что остались живы и дождались этого победного для нас часа.
Обида? Конечно. Жгучая обида за нашу Великую Родину, принёсшую столько жертв на алтарь этой Победы и оставшуюся в стороне в этот светлый для всей Европы день.
Тревога? Безусловно. Тревога за раздираемую междоусобицей Россию и за нас с нашими близкими, оказавшимися на переломе исторических эпох.
Вот, пожалуй, какие чувства обуревали меня и моих друзей в тот радостный миг всеобщего ликования…
Однако, роспуск нашего добровольческого батальона произошёл ещё не скоро. В составе Марокканской дивизии Русский Легион Чести прошёл через всю Лотарингию, Эльзас и Сарр, и даже успел войти на территорию Германии.
Дойдя, там, до Рейна, мы, ненадолго, остановились во Фридрихсгафене и лишь потом направились в назначенный нам, для поддержания оккупационного порядка, город Морш.
Перед торжественным входом в этот небольшой немецкий городок мы, по общему согласию, дружно переоделись в русскую военную форму, бережно сохранённую в офицерских чемоданчиках и солдатских вещмешках, и под русским трёхцветным флагом прошли церемониальным маршем по его центральным улицам.
В полной тишине замершего в тревожном ожидании города «неприлично» громко звенела наша лихая строевая песня:
Как ныне сбирается вещий Олег
Отмстить неразумным хазарам.
Их сёла и нивы за буйный набег
Обрёк он мечам и пожарам.
Так, громче, музыка, играй победу!
Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит…
Так, за Царя, за Русь, за нашу Веру,
Мы грянем громкое: «Ура! Ура! Ура!»
Скажи мне, кудесник, любимец богов,
Что сбудется в жизни со мною?
И скоро ль на радость соседей – врагов
Могильной засыплюсь землёю?
Так, громче, музыка, играй победу!
Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит…
Так, за Царя, за Русь, за нашу Веру,
Мы грянем громкое: «Ура! Ура! Ура!»
Это было, поистине, настоящее чудо: на берегах Рейна развевался национальный бело-сине-красный флаг Российской Империи!
Слово, данное нашим Государём (а, в его лице – значит, всей Россией) своим союзникам, было сдержано, пускай даже в лице такого небольшого воинского подразделения, как наш Русский Легион Чести!
И для нас, в тот момент, наивысшим счастьем было видеть удивлённые и негодующие лица немецких жителей, внезапно осознавших, что их город покорён войсками Российской Империи – той самой Великой империи, которую они уже несколько месяцев (после унизительного для всех русских людей Брест-Литовского мира) считали побеждённой и уничтоженной навсегда…