— Выдам, — подтвердил Тихон Тарасович. — По всей форме выдам, на работе не прилипнут. Она решила, что ты командировочный, вот и пустила. Нас инструктировали помогать командировочным, которые по плану километраж недокатали.
— А другие пассажиры в поезде есть? — простонал Гуликов, мечтая обрести товарищей по несчастью.
— Не, — отрицательно покачал головой Тихон Тарасович. — Остальные вагоны товарные. Сметану везем. Вот хозяин. — И показал рукой на человека в балахоне.
— Сметану! — вскричал Гуликов. — Зачем?!
— Не знаю, — равнодушно произнес балахон. — Говорили, в целях правильного регулирования. На бумаге фонды исчерпали, а в наличии сметаны невпроворот, хранить негде. Решили, пусть погуляет, коль уж порожняк идет. Договорились начальники друг с дружкой. А мне ее сопровождать предложили. Чего не съездить!
— Она же испортится! — ухватился за логику Гуликов.
— Шут с ней!. — возразил равнодушный в балахоне. — Купят! Неужто кто скандалить из-за сметаны станет? Дешевая она. Выбросит — и все дела!
Шли дни, а Гуликова все мотало в этом странном поезде. Он много спал, питался кисловатой сметаной, грыз железнодорожные вафли и сахар, недостатка в кипятке тоже не было. Вечерами все четверо беседовали на всякие темы: о неопознанных летающих объектах, о горячих точках планеты, о сырьевых возможностях Мирового океана и о многом другом. Гуликов обнаружил в себе недюжинную эрудицию, и попутчики внимали ему с уважением.
Поезд пыхтел, вилял, сворачивал то на восток, то на запад, то бросался на север, превращаясь в сосульку, то оттаивал на юге. Однажды днем Гуликову показалось, что состав несется вдоль берега моря, но он никак не мог определить, Черное это море или Белое. Остальные трое тоже ничего не знали, поскольку из-за большой скорости невозможно было открыть окна или разглядеть пейзаж. Так что, если бы не мысли о жене, которая, безусловно, сходила с ума от волнения, Гуликову жилось не без приятности.
Наконец поезд пришел туда, откуда ушел, и Гуликов, получив от Тихона Тарасовича справку с печатью, тепло распрощался с попутчиками и кинулся домой. Человек в балахоне подарил ему на прощание немного сметаны, чтобы Гуликов мог делом доказать, что поручение жены хотя и с опозданием, но выполнено.
Жаль, что встреча супругов не была заснята скрытой камерой! Для человечества пропал истинный шедевр, потому что ни одной актрисе во все века не удавалось так передать ярость, как это сделала жена Гуликова, и ни одному актеру никогда так не выразить раскаяния, как это сумел он сам. Оказывается, жена Гуликова решила, что муж скрылся от нее намеренно, но, как порядочная женщина, не захотела выносить сор из избы и не обратилась за помощью ни в милицию, ни в учреждение, где он трудился. Конечно, ей очень хотелось, чтобы негодяя обуздали или хотя бы приструнили, но женская гордость ее не позволила поддаться такому соблазну.
А на работе отсутствия Гуликова вроде и не заметили. Возможно, кое-кто и заметил, но вслух ничего не сказал. Так что справка с печатью, над которой потрудился Тихон Тарасович, не понадобилась. Лишь старуха кассирша, выдавая ему зарплату, накопившуюся за время путешествия, недовольно пробурчала:
— Не могут вовремя получить! Богатые все стали!
Постепенно страсти в семье Гуликовых после пережитого улеглись, и однажды его жена сказала:
— Невезучий ты, понял? Отныне без меня никуда! Можешь только на работу и обратно. Все внешние связи беру на себя. И к телевизору близко не садись. Говорят, они иногда взрываются.
Так и живет теперь Гуликов на белом свете. И нет у него никаких неприятностей и стрессовых ситуаций, которые всегда чреваты. Потому что если ты никуда и ни к кому, то и к тебе никто.
Правда, иногда Гуликов просыпается среди ночи. Он лежит с открытыми глазами и слушает, как во тьме громко тикают часы. «Тик-так! — утверждают часы. — Тик-так!», и Гуликов понимает, что это идет время. Он начинает думать о поездах со сметаной, которые мчатся в Якутск через Евпаторию или в Саратов через Караганду, а в служебных вагонах сидят люди и рассуждают, есть ли жизнь на других планетах и если есть, то какая. И уже не слышно, как стучат часы: чтобы их услышать, надо прислушиваться, а не быть занятым своими мыслями.
Потом Гуликову надоедает думать о поездах, он поворачивается на бок, устраивается в постели поудобнее и закрывает глаза. В конце концов какое ему до них дело!
А за окном спальни вздыхает город.
ЗОЛОТЫЕ СНЫ
Некоторых по ночам одолевают кошмары. Такое снится, что фильмы ужасов покажутся детской забавой. Просыпается человек среди ночи с тяжело бьющимся сердцем, отирает рукою мокрый лоб и даже не испытывает радости от пробуждения, до того напуган! Лежит на спине, глядя в пронизанную неведомыми опасностями коварную темноту комнаты, и боится снова задремать, дабы не очутиться в ситуации еще более мрачной и безысходной.
