«Симпатичный парень», – решила по-простому и кое-как ответила по-французски. В ту далекую эпоху Горбачева, надо сказать, что туристов из России чуть прибавилось. Ее же пригласил Фонд мира на конгресс по правам человека, ну а Феликс увязался и напросился погулять. Так они и попали на площадь Сен-Сюльпис. Ее короткий рассказ был усыпан восторгами о городе, пока мы не затронули сумасбродную жизнь местной богемы и постепенно не перешли к литературе иммигрантских писателей: Набокова, Зиновьева и, к удивлению, Лимонова. Тут я воспрянул духом. Сладкое чувство важности перехватило горло, и я объявил ей как можно скромнее, что якобы знаком с автором скандальных книг.
– Ой, а скажите, могли бы мне достать его книгу по-русски «Это я, Эдичка»? – Она уже побывала в книжном магазине Imka press и купила все, кроме одной этой, и теперь с умилением смотрит на меня взглядом доброй кошки.
– Спрошу его насчет книги. Может, есть еще в закромах. Хочешь с автографом? Поверь, сущий пустяк. Он подпишет лично для тебя.
– Разве? Вот будет сюрприз для моей мамы! Она у меня ведь продвинутая! – Она была счастлива в предвкушении подарка.
Допив кофе, мы договорились встретиться вскоре и пойти посмотреть картины знаменитых художников в музее Дорсей.
– Послушай, Игорь! Книги у меня той давно нет. Знаешь, у меня много работы. Пишу статью в газету. Хочешь, заходи завтра на обед. Только, пожалуйста, один. Без всяких баб, хорошо? – ответил мне Эдик в тоне провинциального барина.
Отказываться от встречи я считал ошибкой и с удовольствием тут же согласился.
Итак, на следующий день, ровно в 13 часов моя рука толкнула тяжелую деревянную дверь дома 5 по улице Х, и та со стоном и скрипом отворилась. За ней была обшарпанная деревянная лестница. Автор знаменитой книги жил здесь давно. Типичная для Парижа запутанная планировка большой квартиры. Примечательно, при отсутствии лишней роскоши на подоконнике цвели пышным цветом душистые герани.
– А ну, стиляга, давай заходи! Чего ждешь? Письменного разрешения? – Стоя за порогом в одних трусах, которые растянулись парусом, Эдик выглядел вызывающе агрессивно. То, что он в таком виде, меня мало удивило, бывало и хуже.
– Сейчас. – Я снял шляпу и улыбнулся, смущенно входя в прихожую. – Ладно, Эдик, прикалываться! Как прекрасно чувствовать аромат свежего сваренного супа!
– Что несешь чепуху, Рыжий! Лучше расскажи, чем дышит эмигрантское болото? – Намек на Аиду, жену фотографа Сычева, и ее окружение. Спрашивая, сконцентрировался на новостях. Поставил на стол тарелку густых щей и подтолкнул мне табуретку. Сам же остался стоять у пролета в салон, наблюдая пристально за комаром, спрятавшимся под тенью стены. Быстрым движением полотенца шлепнул по нему. – Какое чудное удовольствие! Размазать гадкого кровопийцу! – сказал он, слушая мои пересказывания политических интриг Франции, услышанных за чаепитием у Аиды.
А именно: потопление судна с жертвами гринписовцев. Кокнули тех секретные агенты дворца Елисея. Приложилась к этому и рука президента Миттерана. Полное фиаско. Топорная работа. Горе-диверсантов повязали почти сразу. Провал операции и скандал в прессе.
Проглотив последнюю ложку куриного супа, я спросил:
– Где красавица Наташа?
Он замялся:
– Вчера уехала на три дня к одной подруге. Далеко за город. К такой настоящей шизе. Точно, напьются там до чертиков, потом начнет жаловаться на жизнь… Ну, ладно. Хватит базарить о ней. – И свернул резко тему на более лирические тона.
Его последняя новость: попробовал себя на поприще журналиста и настрочил уже пару статьей для газеты с анархическим уклоном. Я старательно облизал ложку и намекнул о десерте. Вообще-то напрасно. Заранее знал, что вряд ли у него есть что-то, кроме кефира. С улицы послышались громкие голоса прохожих.
– Евреи, marais. Настоящие гетто. Фольклор… – Обрывок фразы повис в воздухе, после чего он почесал рукой мелкую чахлую бородку и нагнулся ко мне. Шепнул интригующе: – В спальне тебя ждет маленький сюрприз. Только особенно не увлекайся, Рыжий! Давай иди!
Я опешил от предложения, чуя подвох или дурацкий прикол чудака писателя. Переборол стеснение и пошел в сопровождении Эдика, идущего сзади на цыпочках, через весь салон к боковой комнате. Вошли вместе. Луч дневного света упал, освещая стул с женской одеждой. Поверху лежал белый лифчик. Дверь закрылась, щелкая замком, и все погрузилось в кромешную тьму. Теперь осталось лишь молча продвигаться наугад, щупая перед собой предметы, до тех пор пока не дотронулся до металлической спинки кровати. Далее пальцы почувствовали голую женскую ногу, торчащую из-под смятого одеяла. Ведя дальше, обнаружил часть веревки, обмотанной на запястье. Слышался тихий стон и содрогания тела. Сообразил сразу: «Явная игра в садо».
Эдик с силой оттащил меня и вытолкнул за дверь:
– Хватит с тебя! Словил кайф? Сделай одолжение, старик! Посиди в шкафу, пока баба не оденется и не уйдет, а мы потом еще пообщаемся.
