Когда Северин видел Кольцо отца в последний раз, оно выглядело как приплюснутый овал из тусклой меди. Украшение было выполнено в форме змея, кусающего свой хвост. Под хвостом находилось небольшое лезвие. После того, как его родители погибли в пожаре, матриарх Дома Ко́ры провела этим лезвием по ладони Северина, и змеиный хвост прошел через его кожу, как нож сквозь масло. На секунду он увидел блеск голубого цвета… Это было то самое свечение, о котором так часто говорил его отец. Оно доказывало, что Северин – истинный наследник Дома Ванф… но вдруг свечение исчезло, скрытое из виду плащом патриарха Дома Никс. Северин помнил, как они говорили шепотом. Люди, которых он называл «тетушкой» и «дядюшкой». Затем они повернулись к нему с такими лицами, словно никогда не качали его на коленях и не подкладывали на его тарелку лишнюю порцию десерта. В одно мгновение они превратились в незнакомцев.
– Мы не можем позволить тебе быть одним из нас, – сказала матриарх.
Он никогда не сможет забыть, как она посмотрела на него тогда… как она смела жалеть его.
– Тетушка… – начал он, но она прервала его резким взмахом руки, затянутой в перчатку.
– Ты не можешь больше меня так называть.
– Очень жаль, – сказал его бывший «дядюшка». – Но мы просто не можем оставить их обоих.
Адвокаты уведомили Северина, что о нем будут заботиться до тех пор, пока он не достигнет совершеннолетия, чтобы унаследовать все деньги с трастового счета Дома Ванф. Хоть он и не был кровным наследником, его имя стояло на всех документах и контрактах.
Северин скорбел по отцу не так сильно, как по Кахине. Отец не позволял ему называть ее мамой, и на публике она называла его «месье Северин». Но ночью… когда она проскальзывала в его комнату, чтобы петь колыбельные, перед уходом она всегда шептала ему одни и те же слова:
– Я – твоя ummi[8]. И я люблю тебя.
В первый день в доме Гнева Северин заплакал и сказал:
– Я скучаю по Кахине.
Гнев не обратил на это никакого внимания. На второй день Северин не прекратил плакать и снова сказал:
– Я скучаю по своей Кахине.
Тогда Гнев остановился на пути к умывальнику и обернулся. Его глаза были такими бледными, что иногда зрачки казались бесцветными.
– Скажи ее имя еще раз, – произнес старик.
