– Я расцениваю твое молчание как согласие, – сказал Ру-Жубер с жуткой улыбкой. – Через три дня мой человек будет ждать тебя на Выставке Колониального Язычества, ровно в полночь. Ты должен будешь передать ему Вавилонское Кольцо Дома Никс. У меня уже есть Кольцо Дома Коры, но мне нужен полный набор… Договорились?
Тристана затрясло. Он все еще сидел на стуле с зажмуренными глазами. Один из ножей начал крутиться вкруг своей оси, задевая острием пуговицу на его рубашке.
– Да, – сказал Северин, затаив дыхание. – Да, я согласен.
Нож замер в воздухе.
Лайла задрожала от ярости.
– Ты никогда не найдешь Вавилонский Фрагмент…
Ру-Жубер засмеялся.
– Дорогая, я и так знаю, где он находится. – Он прикрыл рот своим окровавленным платком и зашелся в приступе кашля. – Три дня, месье Монтанье-Алари. Три дня, чтобы достать Кольцо. Или я сожгу твой мир до основания вместе со всем, что тебе дорого.
Он посмотрел на свои часы.
– У вас очень плотный график, месье, лучше поторопитесь присоединиться к уходящему конвою. Не хочу, чтобы вы опоздали домой, – сказал он, помахав Глазом Гора. – У вас еще столько дел…
– Я…
– …Найдешь меня? – со смехом закончил Ру-Жубер. – Я так не думаю. Мы прятались веками, и никто не мог нас найти. Мы сами явим себя миру, когда придет время. Когда настанет пора для революции.
Лайла стояла в Саду Смертных Грехов.
Мастерская Тристана, спрятанная в зарослях Зависти, ничуть не изменилась. Здесь лежал его старый мастерок, истертый и потемневший от времени. Незаконченный террариум с единственным золотым цветком. Линейка, которую сделала для него Зофья: ему нравилось, когда растения стояли на одинаковом расстоянии друг от друга. Пакет с семенами, которые Энрике привез ему с Филиппин – Тристан планировал посадить их летом. Тарелка с кухни, на которой осталось заплесневевшее печенье. Вероятно, Тристан стащил его, пока Лайла не видела, но потом увлекся работой и забыл его съесть.
Кончики ее пальцев онемели и посинели: она пыталась прочитать слишком много предметов за раз, и ее тело не выдерживало напряжения. Но девушка не могла остановиться. Ее преследовали слова Ру-Жубера.
Расколотое сознание. Некоторые люди были подвержены воздействию способности разума больше других, но Тристан…
Тристан ненавидел Гипноса.
Мальчику приходилось смывать кровь со своих ладоней каждый раз, когда он царапал их ногтями. Ему было больно.
Чувство вины схватило ее за горло.
Ночные события прошли как в тумане. Конвой. Смена караула. Стражников в костюмах Тристана и Энрике отнесли в лазарет, и об их состоянии ничего не было известно. Затем они отправились в «Эдем». Измотанные и с пустыми руками.
Сидя в карете, Северин по очереди заглянул каждому в глаза, сказав:
– Мы еще не закончили. Мы вернем Глаз Гора до того, как истечет трехдневный срок. Потом мы вернем Тристана домой. Наша главная задача – найти Ру-Жубера и его укрытие. Мы не сможем спасти Тристана, ничего не зная о его похитителе.
Лайла пришла сюда в поисках информации о личности или местонахождении Ру-Жубера, но вместо этого провела много времени за попытками разгадать тайны Тристана. Она прочла все, что было в его мастерской, но не нашла ответов на свои вопросы. Она и так все знала. Его смех. Его стеснительность. Его любопытство. Его любовь. К каждому из них, но особенно к Северину.
Она услышала за спиной хруст веток и резко обернулась. Северин сменил форму стражника на темный костюм, а его растрепанные волосы ниспадали на лицо темными волнами. В лучах рассвета он выглядел как упрямый дух ночи, почему-то не растаявший поутру.
– Ну?
Он стоял на пороге, но не спешил заходить внутрь.
– Здесь ничего нет, – ответила она.
Лайла внимательно посмотрела на Северина: плотно сжатые челюсти, плечи напряжены. Она не видела его глаз, но была готова поспорить, что они покраснели.
