Даже вторая порция виски не смогла утихомирить профессора Барнетта.
– Не будьте наивны.
– Ну а если мы – или я – откажемся писать?
– Если вы не хотите успокоить ваши семьи, это останется на вашей совести. – Он посмотрел на Дюбуа. – Думаю, сейчас мы можем пригласить докторов Хили и Брамуэлла.
– Двух пропавших физиков-ядерщиков? – спросил доктор Шмидт.
– Я обещал представить вам некоторых из моих гостей.
– А где профессор Аахен?
– Профессор Аахен? – Моро посмотрел на Дюбуа, который поджал губы и покачал головой. – Мы не знаем такого человека.
– Профессор Аахен – самый известный из трех физиков-ядерщиков, пропавших за последние недели.
Шмидт всегда был точен, даже педантичен.
– Так или иначе, он исчез не в нашем направлении. Я никогда не слышал о нем. Боюсь, мы не можем отвечать за каждого ученого, решившего исчезнуть или перебежать к противнику.
– Перебежать к противнику? Это невозможно.
– Похоже, именно так поступают американские ученые и их британские коллеги, которые находят заманчивым предложение Москвы предоставить им государственную квартиру. А вот и ваши коллеги, господа.
Если не считать разницы в росте примерно в пятнадцать сантиметров, Хили и Брамуэлл были на удивление похожи. Темноволосые, с худыми интеллигентными лицами, в одинаковых очках в роговой оправе и в хорошо сшитых старомодных костюмах, они выглядели бы очень уместно в зале заседаний совета директоров где-нибудь на Уолл-стрит. Делать какие-то представления Моро не пришлось, поскольку физики-ядерщики с мировым именем составляют очень тесное сообщество. Характерно, что ни Барнетту, ни Шмидту не пришло в голову познакомить их с другими своими товарищами по несчастью.
После обычной церемонии пожимания рук, похлопывания по плечу и совсем не обычного выражения сожаления, что их личное знакомство произошло при столь печальных обстоятельствах, Хили сказал:
– Мы ожидали вас. Верно, коллеги? – и бросил в сторону Моро неприветливый взгляд.
Барнетт ответил:
– А вот нам это даже в голову не приходило. – Под «мы» он явно подразумевал только Шмидта и себя. – Но поскольку вы здесь, мы надеялись, что Уилли Аахен тоже с вами.
– У меня была такая же мысль. Но его здесь нет. Этот Моро сделал идиотское предположение, что Аахен перебежчик. Сразу ясно, что он никогда не слышал об Уилли и тем более не встречался с ним.
– «Идиотское» – подходящее слово, – согласился Шмидт, а затем ворчливо добавил: – Должен сказать, что вы оба выглядите довольно неплохо.
– А почему бы и нет? – вступил в разговор Брамуэлл. – Конечно, это вынужденный и нежелательный отпуск, но эти семь недель – самые спокойные за последние годы. А возможно, и за всю мою жизнь. Ешь, пей, спи, гуляй, и, что самое лучшее, никакого телефона. Прекрасная библиотека, как вы сами можете убедиться, а для тех, кто пал духом, в каждом номере установлен цветной телевизор.
– Номере?
– Сами убедитесь. Миллиардеры старых времен не отказывали себе ни в чем. Есть какие-нибудь идеи насчет того, почему вы здесь?
– Никаких, – ответил Шмидт. – Надеемся, что вы нам объясните.
– Мы уже семь недель в замке, но так и не нашли ответа.
– Он не пытался заставить вас работать на себя?
– Например, создать атомную бомбу? Откровенно говоря, мы были уверены, что именно с этой целью нас сюда привезли. Но нет, ничего подобного. – Хили невесело улыбнулся. – Даже как будто разочаровывает, да?
Барнетт посмотрел в сторону Моро:
– Незаряженный пистолет, приставленный к виску?
Моро вежливо улыбнулся.
– В каком смысле? – спросил Брамуэлл.
– Психологическая война. Против тех, в чей адрес будет впоследствии направлена угроза. Зачем похищать физика-ядерщика, если не для того, чтобы заставить его создать атомную бомбу? Во всем мире подумают именно так.
– Действительно, ведь мир не знает, что для производства атомных бомб физики-ядерщики не нужны. Они необходимы для создания водородных бомб, и кое-кто обязательно это поймет. Мы поняли это в первый же вечер нашего пребывания здесь.
Моро был все так же любезен.
– Позвольте прервать вашу беседу, господа. Позже у вас будет достаточно времени, чтобы поговорить о прошлом, а также о настоящем и будущем. Через час здесь подадут ужин. А пока наши новые гости, вероятно, захотят осмотреть свои комнаты и, быть может, написать письма.
Сьюзен Райдер было сорок пять лет, но выглядела она лет на десять моложе. Эта темно-русая женщина с васильково-синими глазами и очаровательной или равнодушно-неодобрительной – в зависимости от общества – улыбкой обладала не только ясным умом, но и чувством юмора. Но сейчас ей было совсем не весело. Она сидела на кровати в номере, в котором ее разместили. Джулия Джонсон, стенографистка, стояла посреди комнаты.
– Они знают, как принимать гостей, – сказала Джулия, – то есть старый фон Штрайхер знал. Мебель в гостиной и спальне – из «Беверли Уилшир». А ванная комната с позолоченными кранами – вообще предел мечтаний!
– Почему бы не воспользоваться этой роскошью? – громко произнесла Сьюзен. Предостерегающе приложив палец к губам, она встала. – Собственно говоря, я собираюсь быстренько принять душ. Это недолго.
