– Ты никогда не станешь хорошим полицейским, пока не научишься думать как полицейский. Пегги, Сан-Диего – это же только часть огромной паутины. Надо найти самого паука в центре его паутины. Найти и убить его. А искать надо не в Сан-Диего.
– Тогда я пойду сам! Ты меня не остановишь. Если тебе нравится просто сидеть и…
– Заткнись! – Голос Данна был настолько же резок, насколько голос Райдера холоден. Но он тут же смягчил свой тон. – Послушай, Джефф, нам известно, что она твоя сестра. Твоя единственная и любимая сестра. Но Сан-Диего не захолустный городишко, а второй по величине город штата. Там сотни полицейских, десятки опытных детективов, ФБР. Там есть все необходимые специалисты. А ты таковым не являешься, ты даже города не знаешь. Сейчас, наверное, уже десятки людей ее ищут. Чем ты можешь помочь? – Данн пытался взывать к разуму молодого человека. – Твой отец прав. Лучше убить паука в его логове.
– Да, наверное, так лучше. – Джефф опустился на стул, но слабая дрожь в руках показывала, что слепая ярость и страх за сестру еще не покинули его. – Да, наверное, так лучше. Но почему именно ты, папа? Почему? Ведь, схватив Пегги, они нацелились на тебя?
– Потому что они боятся его, – ответил Данн. – Потому что им хорошо известна его репутация, его решительность, то, что он никогда не сдается. А больше всего они боятся его потому, что он действует вне рамок закона. Левинтер, Донахью, Хартман – три винтика из одной машины, а если учитывать Раминова, то четыре, и он раскрыл их за считаные часы. Человек, действующий по указанию, по закону, никогда бы не добрался ни до одного из них.
– Да, но как им удалось…
– Теперь мне все ясно, – перебил его Райдер. – Я говорил, что Донахью никогда не осмелится сказать судье, что мы с тобой были у него в доме. Но он сообщил это тому, кто приказал ему установить прослушивание. Только теперь, когда уже слишком поздно, я вдруг понял, что сам Донахью нипочем бы не догадался поставить жучок.
– И кто же этот неизвестный?
– Скорее всего, просто голос по телефону. Связующее звено. Посредник между Донахью и Моро. А я еще называл Донахью тупицей! Как такое могло со мною произойти? – Он закурил «Голуаз» и уставился на голубоватый дым. – Старый добрый сержант Райдер учел все возможности…
Золотистые утра совсем не редкость в «золотом» штате, и это утро выдалось как раз таким – спокойным, чистым и прекрасным. Горячие лучи солнца пронзали синеву безоблачного неба. Вид, открывающийся с вершин Сьерры на затянутую туманом долину Сан-Хоакин, на залитые солнцем пики и долины прибрежной горной цепи, не мог не приводить в восхищение и вызывал душевный подъем у любого, за исключением, пожалуй, лишь очень больных людей, близоруких слепцов, безнадежных мизантропов, а также преступников, которые держали заложников за мрачными стенами Адлерхейма. Следует добавить, что вид, открывающийся с западной стены замка, высоко возвышающейся над внутренним двором, портила, если не эстетически, то психологически, трехрядная колючая проволока, по которой был пропущен ток в две тысячи вольт.
Как бы то ни было, Сьюзен Райдер не чувствовала никакого душевного подъема. Конечно, ничто не могло бы лишить ее привлекательности, но она была бледной и усталой, а под глазами появилась сумеречная синева, отнюдь не из-за использования косметики. Ночью она спала не более четверти часа и проснулась с глубоким убеждением, что произошло нечто даже более страшное, чем их заточение в столь мрачном месте. Сьюзен, чья мать была шотландкой, часто – и лишь наполовину в шутку – утверждала, что обладает даром ясновидения, потому что всегда знает, в какой момент где-то в другом месте происходит что-то ужасное. Она действительно проснулась в тот самый момент, когда два фэбээровца, охранявшие ее дочь, были ранены в Сан-Диего. Тяжесть на сердце была скорее физическим, нежели душевным ощущением, и она не могла объяснить свое состояние. «Да, – угрюмо думала она, – сейчас я совсем не похожа на ту жизнерадостную и улыбающуюся женщину, которая всегда оказывалась в центре внимания, где бы ни появлялась. Я отдала бы все на свете, лишь бы взглянуть в уверенное лицо мужа, почувствовать прикосновение его руки, прижаться к его надежному плечу».
И тут чья-то рука коснулась ее плеча. Это была Джулия Джонсон. Ее глаза потускнели и стали красными, будто она всю ночь не отходила от бара, предусмотрительно установленного Моро в каждом номере. Сьюзен обняла девушку за узкие плечи и прижала ее к себе. Никто не произнес ни слова. Тут нечего было сказать.
Лишь они двое оставались в своем заточении. Все остальные пятеро узников бесцельно бродили по двору замка, избегая разговоров друг с другом. Видимо, каждому из них хотелось оказаться наедине со своими горькими мыслями. Только сейчас они начали осознавать всю сложность своего положения. Впрочем, одних этих зловещих массивных стен было вполне достаточно, чтобы погрузить в мрачное настроение самых легкомысленных и общительных людей.
