– Могу остаться здесь. – Фон Мантойфель взял у капитана трубку. – А, полковник Шпац!
– Мы будем стоять насмерть, – произнес Шпац. – Русские уже у ворот Берлина.
– Господи! Так быстро? – Казалось, генерал искренне обеспокоен новостями, что было вполне естественно в данных обстоятельствах. – Благословляю вас, полковник. Знаю, вы выполните свой долг перед отечеством.
– Как каждый истинный немец! – В голосе Шпаца, отчетливо доносившемся до капитана Рейнхардта, звучали решимость и смирение. – Мы умрем на боевом посту. Последний самолет отправляется через пять минут.
– Мои надежды и молитвы с вами, дорогой Генрих. Хайль Гитлер!
Фон Мантойфель положил трубку, окинул взглядом причал, на мгновение замер, а потом стремительно повернулся к капитану:
– Смотрите! Только что прибыл второй грузовик. Направьте на погрузку всех, кого сможете найти!
– Все, кого я смог найти, уже работают, – со странной покорностью сказал капитан Рейнхардт. – Они хотят жить не меньше меня или вас.
Высоко в небе над Северным морем воздух грохотал и вибрировал от пульсирующего рева множества авиамоторов. В кабине головного «ланкастера» эскадрильи командир обернулся к штурману:
– Расчетное время прибытия в район цели?
– Двадцать две минуты. Да поможет сегодня Бог этим бедолагам в Вильгельмсхафене!
– Что ты за них волнуешься! – досадливо поморщился командир. – Лучше подумай о нас – бедолагах, которые рядом с тобой. Мы вот-вот должны появиться на экранах немецких радаров.
В то же самое время другой самолет, «Юнкерс-88», приближался к Вильгельмсхафену с востока. На его борту находились лишь два человека – довольно скромный улов для последнего самолета из Берлина. Сидевший рядом с пилотом полковник Шпац очень нервничал, но вовсе не из-за того, что «юнкерс» подвергался обстрелу из зенитных орудий практически на всем протяжении полета над территорией, занятой союзниками. Полковника занимали совсем другие мысли. Он обеспокоенно взглянул на часы и нетерпеливо повернулся к пилоту:
– Быстрее, еще быстрее!
– Это невозможно, полковник.
Солдаты и моряки работали на пределе своих сил, переправляя на подводную лодку оставшиеся сундуки со второго грузовика. Неожиданно истошно завыли сирены, предупреждая о воздушном налете. Работавшие как по команде остановились и со страхом посмотрели в ночное небо. Затем, снова как по команде, возобновили свои неистовые усилия. Казалось невозможным работать с еще большей скоростью, чем прежде, но им это безусловно удалось. Ведь одно дело – пребывать в уверенности, что враг может появиться в любой момент, и совсем другое – потерять последнюю жалкую надежду и знать, что «ланкастеры» уже у тебя над головой.
Через пять минут упали первые бомбы.
Через пятнадцать минут военно-морская база Вильгельмсхафена была объята огнем. Несомненно, это был не обычный налет. К тому времени фон Мантойфель приказал включить самые мощные дуговые лампы и даже прожектора, если нужно, поскольку это теперь не имело никакого значения. Весь район доков превратился в преисподнюю, наполненную густым зловонным дымом, сквозь который пробивались огромные языки пламени. И в этом дыму, как в некоем безымянном кошмаре, напоминавшем Дантов ад, двигались неясные фигуры, словно бы не обращая внимания ни на окружающую обстановку, ни на рев авиамоторов, оглушительные разрывы бомб, резкое щелканье зенитных орудий и непрестанный стрекот пулеметов (хотя от последних вряд ли была какая-нибудь польза). Вынужденные теперь двигаться с медлительностью зомби из-за возросшей тяжести сундуков, солдаты СС и моряки, покорившись судьбе, продолжали переносить груз на подлодку.
На боевой рубке фон Мантойфель и капитан Рейнхардт задыхались от кашля из-за окутавшего их плотного дыма с горящих нефтяных танкеров. По щекам обоих мужчин текли слезы. Капитан прохрипел:
– Господи, эта последняя была десятитонной! И прямо в верхушку укрытия для подводных лодок. Что ей бетон в три или даже в шесть метров толщиной! Там вряд ли кто-нибудь уцелел после такого удара. Ради бога, генерал, давайте уходить! До сих пор нам чертовски везло. Мы сможем вернуться, когда все закончится.
– Послушайте, капитан, налет в самом разгаре. Попробуйте выйти сейчас из гавани – а это, как вам известно, дело небыстрое, – и вы получите такую же прекрасную возможность наглотаться воды, как и здесь у причала.
– Может, и так, господин генерал. Но по крайней мере мы будем хоть что-то делать! – Рейнхардт помолчал и добавил: – Не хочу никого обидеть, генерал, однако позволю себе напомнить, что на корабле командует капитан.
– Хотя я не моряк, но знаю это. Знаю также и то, что вы не имеете права командовать, пока не отдадите швартовы и не двинетесь в путь. Так что мы закончим погрузку.
– Пусть меня отдадут под трибунал за эти слова, но вы бесчеловечны, генерал. Не иначе как сам дьявол вас подгоняет!
Фон Мантойфель кивнул:
– Так оно и есть.
