– Ну, не совсем по моей. Один из наших журналов какое-то время назад поместил статью об этих так называемых пирамидах, и я провел с автором статьи и с фотографом пару дней в то время, когда они ее готовили, причем исключительно из любопытства. Не могу сказать, что я многое узнал. Они, конечно, похожи на пирамиды, но эти плоские сверху сооружения со ступенчатыми стенами называются зиккуратами. Никто не знает, откуда они произошли, хотя известно, что такие строили в Ассирии и Вавилоне. Как ни странно, этот стиль совершенно не коснулся их ближайшего соседа Египта, где строились гладкостенные островерхие пирамиды, но вновь появился в Древней Мексике – некоторые образцы его можно видеть там и сейчас. Археологи используют их как мощный аргумент в пользу доисторических контактов между Востоком и Западом, однако точно они знают только одно: тайна происхождения этих сооружений скрыта во мраке этих самых доисторических времен. Господи, мистер Смит, да при виде Затерянного города бедняги археологи на стенку полезут! Подумать только, зиккурат в Мату-Гросу!
– Это Рикардо? Я намерен покинуть дом нашего друга через два часа. Я поеду на… Минутку. – Гамильтон прервал разговор и обратился к Рамону, разлегшемуся на диване в номере отеля «Империал»: – Рамон, на чем я поеду?
– На черном «кадиллаке».
– На черном «кадиллаке», – сказал в трубку Гамильтон. – Не хочу, чтобы за мной кто-нибудь увязался.
В этот солнечный день в гостиной Смита собрались шесть человек: сам Смит, Трейси, Мария, Хиллер, Серрано и Гамильтон – все с бокалами в руках.
– Еще? – предложил Смит и протянул руку к кнопке вызова дворецкого.
– Я бы предпочел продолжить разговор, – отказался Гамильтон.
Смит слегка поднял брови в искреннем удивлении: во-первых, он слышал от Хиллера, что Гамильтон сильно пьет, а во-вторых, обычно даже самое незначительное его предложение воспринималось как королевский приказ. Он убрал руку с кнопки:
– Как вам угодно. Итак, мы договорились о цели предстоящей поездки. Знаете, Гамильтон, в прошлом я занимался разными вещами, которые доставляли мне большое удовольствие, но никогда прежде я не был так взволнован…
Гамильтон прервал его, чего никто еще не позволял себе по отношению к Смиту:
– Давайте перейдем к деталям.
– Господи, да вы действительно торопитесь! Мне казалось, что после четырех лет…
– На самом деле это заняло гораздо больше времени. Но даже после четырех лет человек начинает испытывать легкое нетерпение. – Гамильтон указал на Марию и Трейси. Гости Смита никогда не позволяли себе подобных жестов. – Кто эти люди?
– Мы все знаем вашу репутацию неограненного алмаза, Гамильтон, однако нет никакой необходимости быть грубым.
Когда Смит решал прибегнуть к ледяному тону, это у него отлично получалось. Гамильтон отрицательно покачал головой:
– Я вовсе не груб. Просто, как вы уже заметили, я спешу. И предпочитаю проверять, в какой компании я оказался. Так же как и вы.
– Как и я? – Хозяин снова поднял брови. – Мой дорогой друг, не будете ли вы любезны объяснить…
– И еще одно, – снова прервал его Гамильтон. Он сделал это уже дважды всего за тридцать секунд, поставив своеобразный рекорд. – Не люблю, когда до меня снисходят. Я не ваш дорогой друг. Как вам уже, должно быть, известно, я вообще ничей не дорогой друг. Я сказал «как и вы», имея в виду проверку. Или вы не знаете человека, который звонил в «Гранд-отель» и справлялся, действительно ли я там остановился?
Последнее было только догадкой, но очень удачной, и быстрый взгляд, которым обменялись Смит и Трейси, послужил ее подтверждением. Гамильтон кивнул в сторону Трейси:
– Я имею в виду этого проныру. Кто он?
От голоса Смита повеяло прямо-таки арктическим холодом:
– Вы хотите обидеть моих гостей?
– Мне совершенно безразлично, кого я там обижаю. Он все равно проныра. И вот еще что: когда я о ком-нибудь спрашиваю, то делаю это честно и открыто, а не за спиной у человека. Так кто он?
– Это Трейси, – сквозь зубы процедил Смит, – директор-распорядитель международной издательской группы «Маккормик-Маккензи».
Гамильтон даже глазом не моргнул.
– Мария – мой доверенный секретарь и, смею добавить, близкий друг.
Гамильтон скользнул взглядом по Марии и Трейси и отвернулся от них с таким видом, словно тут же выкинул их из головы, как нечто несущественное.
– Меня не интересуют ваши взаимоотношения. Каково мое вознаграждение?
Смит явно опешил. Джентльмены не обсуждают деловые вопросы в столь грубой и бесцеремонной манере. Судя по его лицу, в нем боролись удивление и гнев: прошло очень много лет с тех пор, как кто-то осмеливался говорить с ним подобным образом. Наконец он усилием воли подавил свой гнев:
– Кажется, Хиллер говорил о шестизначной сумме. Сто тысяч долларов, американских долларов, мой друг.
– Я вам не друг. Четверть миллиона.
– Это просто смешно!
– Пожалуй, стоит сказать спасибо за выпивку и уйти. Я тут не в игрушки играю. Да и вы, надеюсь, тоже.
Смит не стал бы таким человеком, каким стал, если бы не умел быстро соображать. Он немедленно капитулировал, не показав ни словом, ни жестом, что сдается:
