Бруно посмотрел на девушку долгим взглядом, потом медленно расплылся в широкой улыбке, преобразившей все его лицо. Мария отняла руку и сердито посмотрела на него. За своим столом Кан Дан подтолкнул локтем Робака и Мануэло, и все трое с интересом принялись наблюдать за происходящим.
– Вы ужасный тип! Вы лживый, хитрый, лицемерный человек – если, конечно, еще достойны звания человека! И вы имеете наглость спрашивать меня, всегда ли я играю роль? Даже если и так – хотя это вовсе не так, – то до вас мне далеко! Почему вы так поступаете? Я это ничем не заслужила!
Робак заметил:
– Она с каждой минутой злится все больше.
– Плохо же ты знаешь человеческую натуру! – возразил Кан Дан. – Не пройдет и полминуты, как он сделает ей предложение.
Бруно сказал:
– Прошу меня простить, но я был вынужден это сделать.
– Чтобы выяснить, доверяю ли я вам?
– Это чрезвычайно важно для меня. Умоляю вас, простите меня. – Бруно снова взял Марию за руку, на этот раз без сопротивления с ее стороны, и внимательно осмотрел безымянный палец. – Тут явно чего-то не хватает.
– Чего?
– Вы помните, что мы должны делать вид, будто влюблены друг в друга?
– Я помню. – Мария помолчала, потом нерешительно спросила: – Вы думаете, что нам пора перестать притворяться?
– Не думаю, а уверен. Ты любишь меня, Мария?
Вопрос был задан шепотом, но ответ последовал немедленно:
– Да. – Девушка посмотрела на свою левую руку и улыбнулась. – Тут действительно чего-то не хватает.
Кан Дан с облегчением откинулся на спинку стула:
– Ну, что вам говорил дядюшка Кан Дан? Кому-то пора угостить меня пивом.
Бруно спросил:
– Ты уверена?
– Даже очень умные мужчины задают порой идиотские вопросы. Разве ты сам не видишь?
– Кажется, вижу. По крайней мере, надеюсь, что вижу.
– Я уже давно люблю тебя. – Улыбка исчезла с лица Марии. – В самом начале я часто смотрела, как ты с завязанными глазами выступаешь на трапеции. Через некоторое время я уже не могла на это смотреть и выходила из зала совершенно больная. Теперь я вообще не могу себя заставить зайти в зал, и все равно мне нехорошо. На какую-то долю секунды раньше или позже… – Мария замолчала. Глаза ее наполнились слезами. – Но даже снаружи я все равно слышу музыку, твою музыку, и, когда она начинается, у меня внутри все обмирает.
– Ты выйдешь за меня?
– Конечно выйду, балда ты этакий! – Она теперь плакала, не стесняясь.
– Не обзывайся. И кстати, обрати внимание: трое моих приятелей наблюдают за нами с большим интересом. Мне кажется, они заключают в отношении нас пари. Думаю, что мне не поздоровится, если мы не оправдаем их ожиданий.
– Я их не вижу.
Бруно подал девушке платок, и она вытерла слезы.
– Похоже, они и в самом деле настроены решительно. – Бессознательно смяв в руке платок, Мария посмотрела на Бруно. – Я люблю тебя и хочу выйти за тебя замуж. Это звучит очень старомодно, да? Я бы завтра же вышла за тебя, но не могу стать женой величайшего воздушного гимнаста на свете. Не могу. Надеюсь, ты понимаешь почему. Ты же не хочешь, чтобы я всю жизнь умирала?
– Это было бы плохо для нас обоих. Да-а, век живи – век учись. Я-то думал, что шантаж обычно начинается после свадьбы.
– Ты живешь в странном мире, Бруно, если считаешь, что честность и шантаж – одно и то же.
Бруно задумался.
– Ты можешь выйти замуж за бывшего величайшего воздушного гимнаста.
– Бывшего?
– А что? Никаких проблем! – Бруно взмахнул рукой, словно отметая препятствие. – Я сожгу за собой трапецию… то есть мосты, как гласит пословица.
Мария удивленно посмотрела на него:
– Вот так вот просто? Но это же твоя жизнь, Бруно.
– У меня есть и другие интересы.
– Какие?
– Когда станешь миссис Вилдерман, тогда и расскажу.
– Когда еще это будет! Может быть, никогда. – Матримониальные вопросы явно интересовали девушку гораздо больше, чем поиск других занятий для будущего мужа.
– Можно пожениться послезавтра.
Мария снова уставилась на Бруно:
– Ты хочешь сказать, здесь? В этой стране?
– Упаси господи! Нет. В Штатах, по специальному разрешению. Можем вылететь завтра первым же самолетом. Никто нас не остановит. У меня куча денег.
С трудом переварив эту идею, Мария убежденно заявила:
– Ты сам не знаешь, что говоришь.
– Бывает и такое, – согласился Бруно. – Но только не сейчас. Я знаю, что говорю, потому что – и это не преувеличение – знаю, что мы в смертельной опасности. Уверен, что за мной следят. И более чем уверен, что за тобой тоже. Сегодня вечером за нами был хвост. Я не хочу…
– За нами следят? Откуда ты знаешь?
– Знаю. Потом расскажу. Но я не хочу, чтобы ты погибла. – Бруно задумчиво потер подбородок. – Если уж на то пошло, мне и самому не хочется умирать.
– И ты бросишь братьев? И мистера Ринфилда? И цирк? И вообще выйдешь из игры?
– Ради тебя я готов бросить все на свете.
– Ты что, испугался?
– Может быть. Давай сейчас пойдем в американское посольство и все устроим. Правда, рабочий день давно закончился, но они не бросят соотечественников в беде.
