Журналисты сделали несколько шагов назад. О’Хара достал из медицинской сумки салфетку и начал промокать пострадавшему лоб. Открытая сумка стояла немного в стороне от него, в полутьме. Лил дождь, и все внимание людей сосредоточилось на Ковальски, так что Ревсон без особого труда извлек из сумки непромокаемый пакет и зашвырнул его под автобус. Судя по тихому стуку, пакет ударился о бордюрный камень. После этого Ревсон втиснулся между любопытствующими журналистами.
Наконец О’Хара выпрямился:
– Мне нужны двое добровольцев, чтобы отнести пострадавшего в «скорую помощь».
В желающих помочь недостатка не было. Ковальски уже подняли, когда подбежал Брэнсон.
– Ваш человек неудачно упал. Я хочу отнести его в свою машину и тщательно осмотреть.
– Он упал или его толкнули?
– Откуда мне знать, черт подери? Мы теряем драгоценное время, Брэнсон.
В разговор вступил Бартлет:
– Ковальски действительно упал, мистер Брэнсон. Он поскользнулся на верхней ступеньке и не удержался на ногах.
– Ты в этом уверен?
– Конечно уверен! – возмутился Бартлет. Он хотел сказать что-то еще, но его слова потонули в раскатах грома. Ему пришлось повторить: – Я был в полуметре от Ковальски и не смог его поддержать.
О’Хара не стал больше ждать. С помощью двух добровольцев он понес Ковальски в машину «скорой помощи». Брэнсон обвел глазами группу журналистов, стоявших у автобуса, и отыскал Ревсона:
– Где был в это время Ревсон?
– Ревсона поблизости не было. Он сидел на своем месте, через пять рядов от нас. Все остальные тоже сидели на своих местах. Господи, мистер Брэнсон, говорю же вам, это был несчастный случай!
– Получается, что так. – Одетый только в промокшие насквозь брюки и рубашку, Брэнсон вздрогнул от холода. – Господи, что за ночь!
Он поспешил к «скорой помощи». Когда он подошел, двое добровольцев, которые помогали доктору нести Ковальски, как раз спускались по ступенькам машины. Брэнсон вошел внутрь. О’Хара уже снял с пациента кожаную куртку, закатал его правый рукав выше локтя и собирался сделать ему подкожную инъекцию.
– Это еще зачем? – подозрительно спросил Брэнсон.
О’Хара с раздражением обернулся:
– Какого черта вы здесь делаете? Я врач, это мое дело. Убирайтесь отсюда!
Его предложение не нашло отклика. Брэнсон взял со столика ампулу, из которой О’Хара только что наполнил шприц.
– Противостолбнячное? Но ведь парень расшиб голову!
Доктор вытащил иглу и прикрыл место укола антисептической марлей.
– Мне казалось, даже самые невежественные люди знают, что при открытых ранах необходимо первым делом ввести противостолбнячную сыворотку. Вы, видимо, никогда не видели столбняка.
Прослушав больного через стетоскоп и пощупав пульс, О’Хара велел Брэнсону:
– Вызовите «скорую помощь» из больницы!
Он закатал рукав Ковальски еще выше и принялся измерять давление.
Брэнсон отрезал:
– Нет.
Доктор ничего не отвечал, пока не закончил процедуру. Затем он повторил:
– Вызовите машину!
– Я не доверяю ни вам, ни вашим чертовым машинам!
О’Хара молча спрыгнул со ступенек и, шагая по воде, уровень которой на мосту поднялся уже до пятнадцати сантиметров, направился к первому автобусу. Вскоре он вернулся с двумя мужчинами, которые помогали ему нести пострадавшего.
– Это господа Графтон и Феррерс, уважаемые люди, известные журналисты. Их слова имеют большой вес. Их честное слово – тоже.
Впервые со времени своего появления на этом мосту Брэнсон испытал легкую тревогу.
– Что, черт возьми, это должно означать?
Доктор проигнорировал его слова и обратился к журналистам:
– Ковальски получил сильное сотрясение мозга, возможно, даже черепно-мозговую травму. Последнее нельзя утверждать с уверенностью, пока не будет сделан рентген. У молодого человека учащенное поверхностное дыхание, слабый нитевидный пульс и очень низкое давление. Все это может свидетельствовать о мозговом кровотечении. Я хочу, чтобы вы, джентльмены, засвидетельствовали тот факт, что Брэнсон отказывается вызвать для пострадавшего машину «скорой помощи». Я хочу, чтобы вы засвидетельствовали, что в случае смерти Ковальски всю вину следует возложить на Брэнсона, и только на Брэнсона. Я хочу, чтобы вы засвидетельствовали: Брэнсон полностью осознает, что в случае смерти Ковальски ему может быть предъявлено то же обвинение, которое он совсем недавно выдвигал против неизвестного лица, – обвинение в убийстве.
– Я готов засвидетельствовать то, что вы сказали, – сказал Графтон.
– Я тоже, – отозвался Феррерс.
О’Хара с презрением посмотрел на Брэнсона:
– Не вы ли совсем недавно говорили, что за всю вашу жизнь из-за вас не погиб ни один человек?
– Откуда мне знать, – возразил Брэнсон, – что, отправив Ковальски на берег, я не отдам его в руки полиции?
– Вы утратили хватку, Брэнсон, – все с тем же презрением в голосе заметил доктор. Они с Ревсоном заранее подробно обсудили, как оказать на Брэнсона психологическое воздействие. – Пока у вас в руках президент, король и принц, кому придет в голову использовать обычного преступника в качестве противовеса?
Брэнсон задумался. Было трудно понять, что на него подействовало: угрозы или искреннее опасение за жизнь Ковальски.
