Падение продолжалось только один миг, но этот миг показался Ивану вечностью. Он не ощутил удара о землю, не заметил, когда утих грохот поезда. Раскрыл глаза — над ним раскинулось предутреннее небо. И тишина. Непривычно настороженная и густая тишина. Неужели это она, долгожданная воля?..
— Ну как, руки-ноги целы? — услышал он знакомый голос.
Перед Иваном появилось знакомое скуластое лицо. А, это тот, кто первый предложил бежать. Ивану очень хотелось сделать что-нибудь очень хорошее этому парню, даже имени которого он не знал.
— Да как будто целы, — и стал приподниматься. И только тогда ощутил тупую боль в плече. Но что такое эта боль, когда ты на свободе!
— А я уж думал… Жду, жду, а ты не встаешь.
— Как другие? Прыгают?
— Об этом не время. Светает — нас могут заметить. Бежим отсюда!
«Чудесный парень. Кто я ему? А вот не бросил, заботится…» — подумал Иван, продираясь сквозь кустарники подальше от железнодорожного полотна. Они пересекли поле, на котором уже темнели проталины. Потом долго бежали. И только на опушке леса, не сговариваясь, упали навзничь на жесткий снег.
— Как же тебя зовут? — спросил Иван наконец. — Откуда ты?
— Из-под Остра я. Омельяном Калантырей звать.
— Ну, а меня Иваном. Выходит, познакомились.
— Куда станем путь держать, Иван? Домой мне никак нельзя. Опять на каторгу отправят… А родичей нигде нет. — И уже шепотом: — А что, если нам пуститься к партизанам?
«К партизанам? Это хорошо бы — к партизанам. Только где их искать?.. Да и что подумают обо мне в горкоме? Дезертир, предатель?.. — Иван понимал, что ему некуда идти. — Я должен вернуться в Киев. Поговорить с Петровичем. Чтобы не возникло никаких подозрений, скажу ему, что попался во время облавы. А по дороге в Германию бежал. Свидетель есть! Омельян доказал, что его можно не бояться».
— Я в Киев собираюсь. Может, вместе пойдем? Вдвоем оно бы спокойнее…
— А что я там стану делать?
— Была бы охота — дело найдется. И неплохое! — добавил Иван многозначительно.
— Мне что, можно и в Киев. Только бы не в Германию.
И они зашагали на восток…
