Гротеск, сатира, фантастика, черный юмор – все эти жанры представлены под одной обложкой. На то есть веское основание. Советский Союз (кстати, уникальная страна, не имевшая самоназвания, – ведь с таким же успехом можно было писать не Союз Советских Социалистических Республик, а, скажем, Союз Дырявых Никелированных Чайников!) благополучно развалился уже четверть века назад, однако совковый маразм до сих пор продолжает жить и даже процветать в головах обитателей многих бывших советских республик (в том числе и в самой России). И не важно, когда разворачиваются события на страницах книги – в странном будущем, в диковатом прошлом или в абсурдном настоящем. Их все объединяет одно: неприятие советской идеологии и, таким образом, стремление хотя бы на литературном поле расквитаться с ней путем откровенного осмеяния.
Мы предлагаем достославному обывателю эту Хронику ничуть не из желания позабавить либо удивить его.
Задача в принципе иная: просто были, есть у нас и еще долго будут вещи, о которых забывать нельзя, сколь бы безрадостно-пренеприятны ни становились они для всяких по ошибке добредших до власти жуликов и остолопов.
Уместно вспомнить здесь застольное речение Я. Идиопуло в канун Большой депертурбации: «Род людской на дураках стоит, а вперед идет, стремясь использовать по назначенью оных».
Впрочем – и это тоже здесь уместно вспомнить, – бесподобный циник и психолог, лучший друг сиротствующих вдов и девок, сызмальства обромантивевших вконец, проказник от познанья мира Гоги Магогия в ответ неоднократно отмечал: «Как он родился Идиопуло, так и помер идиопуло». Умел сказать.
Но это уже – область, слишком темная для нас, тут мы разводим руки.
Подобным же образом ничего утешительно-толкового не можем сообщить насчет того,
Когда шельмец Федотка Драноух нечаянно представлен был пред очи Т'yшинского вора и тот скаредно спросил: «Ну, что ты, харя, своровал исчо?», Федотка сумрачно ответил: «А фалдуй его знает… Фалдец – он, знамо, прииде незаметно. И шел бы ты к фалдую, государь», за что был милостиво выдворен пинком под зад, но после так, по щедрости, наказан, что, фигурально выражаясь, офалдеть.
С тех пор фалдуя ищут все, везде и постоянно. А на деле – форменный фалдец.
С автором Хроники примерно та же история.
Но не будем попусту тратить усилий.
Как написал справедливо мудрый Э. Э. Крепостных-Правов: «Начало проводить в соответствии с концом!», едва только приступил, полемизируя с бессрамным О’Фицдубобовером, к работе над 720-томным трактатом «Курс перистательно-космогонической эстетики».
Он намарал, правда, целых 740 фолиантов, однако весь объем пришелся только на «Введение», где мудрый трудотерпец беспристрастно и толково процитировал подряд всех классиков, которых надобно и спьяну помнить, и на том иссяк. Что дальше делать, он не знал.
Ныне трудно сказать – в связи с этим или нет, но вскорости после случившегося академист Подлищик публично заявил: «С цитатами не борются – их просто публикуют». Начальство, по велению народов, так ликовало, что Подлищику вручили в осьмнадцатый раз Блямбу Драноела и, засушив при жизни для потомства в чине классика, оставили в покое, дабы дальше не мешал.
Нам такое не грозит: Хроника не длинна и никаких канонов явно не страшится, в равной мере не подобострастничая перед ними и не глядя на них свысока.
Так сказать, рукопись вполне благожелательного свойства – в отношении того, кто вдруг возьмется прочитать.
Чем же она примечательна?
Сперва коснемся несколько глубин истории. Так принято в кругах.
Еще настырный Диоген, бывало, громко и прилюдно сокрушался: «Земля ойкуменная – истинно колыбель человеческая, но не можно оному в колыбели вечно жити, ибо – срам»; и потому переселился жить в бочку.
Другой бедовый природопытатель, душка Циолковский, по случайности познавши диогенову премудрость, выражался постоянно в том же духе; тем не менее в бочку сам не полез, но зато придумал, как её не без изящества надставить сверху в точности такими же и – запустить ко всем чертям.
Так человек узнал свою дорогу в космос.
Кстати, о человеке.
Добрейший, кроткий, сладкозвучнейший певец любой нечаянной свободы Катаваса Пестик, страшивший всех своих врагов уж только тем, что в голове его рос постоянно фикус, а благородная душа была наполнена вегетарьянством (мы полагаем, эпитет «вольтерьянский», фигурирующий всюду, – явная описка угодливых историографов былых времен), – так вот, на смертном одре сей покровитель разных исчезающих народов, кротких вдов и особливо мальчиков из брошенных семей печально и смиренно сообщил: «Да, милые друзья мои, конечно, всякий человек – венец природы… Ну, а вдруг терновый?».
Впрочем, мы немного отвлеклись.
Первым навсегда – запомним это доброе словцо! – покинул Землю некто донской японец Кукусаки Замураки.
При нем была любезная жена – акробатка Дуся. Она сложилась пополам, и муж, отбывши в дальнюю командировку, в чемодане тайно вывез супругу за пределы.
Обратно они не вернулись.
Донские японцы долго ликовали.
Мы не станем красочно и с разными деталями распространяться, дабы не вызвать у почтенных обывателей непредсказуемых порывов, о том, какая вскоре смута поднялась среди тогдашних обитателей Земли.
Все требовали предоставить право – каждому, бессрочно – лететь, куда хотят, и оставаться, где сумеют.
Понятно, вместо права был немедленный запрет: эдак все бы чохом улетели, а кто бы на Земле тогда пахал?!
Но – дело давнее, пережитое. Почти забытое. Чему в немалой степени способствовал обидно рано, но без мук преставившийся от обжорства Ляпикордусъ-Сiнекюр. Его знаменитый афоризм: «О, эти интеллекта гривуазные скачки! То запоры, то поносы. А когда же размышлять?».
