Да, я драматизирую. И из дома Крестовских меня никто не гнал. Но в двадцать сложно не драматизировать, если ты вдруг узнала, что у тебя есть сестра.
Как они это пережили? Ведь мама ходила к врачам, делала УЗИ, зная, что носит под сердцем двоих детей. Наверняка готовила две кроватки, купила коляску. И вдруг узнала, что одна девочка не пережила роды. Она выбрала имена заранее? И почему мне досталось Аня?
Я на миг представляю, что мы с Крис поменялись местами. И это она растет в не слишком богатой, но любящей семье. А я сижу в библиотеке, рядом с убившей себя приемной матерью, а потом влюбляюсь в брата и мучаюсь от этого долгие годы, пока, наконец, не узнаю правду.
Что ж, их отца можно назвать трусом за то, что так и не признался в подмене, но он хотя бы дал к этому толчок. А ведь мог бы унести тайну с собой, в могилу, и мы никогда бы не встретились. Хотелось бы мне этого?
Нет. Точно нет.
— Вот ты где. — Я слышу голос Крис и поворачиваюсь к двери.
Герман и Лев немного обескуражены, потому что сразу две, пусть и младшие, но хозяйки на их территории определенно внештатная ситуация.
— Как ты узнала, что я здесь?
— Собаку потеряла, а у него в ошейнике трекер.
— А, извини, он просился погулять, а потом пригрелся.
Она садится на диван и задумчиво чешет прибалдевшего пса.
— Как его хоть зовут-то?
— Не знаю, — пожимает плечами Крестовская. — Так и не придумала. Хотела японское имя, он же из Японии.
Потом, чуть подумав, добавляет:
— В детстве я привязывала веревку к плюшевой собаке и называла ее Тобиком.
Я вдруг начинаю смеяться.
— Да. Я тоже.
— Будешь Тобиком? — спрашивает Крис.
"Мр-р-р-р", — выдает щенок.
— Эй, — фыркает Герман, — ты вообще-то собака, собаки мурлыкать не умеют.
Но Тобику пофиг, что там о его способностях думают остальные. Мы долго сидим на диване, гладим его в две руки и молчим.
— И что теперь делать? — спрашивает Крис.
Я пожимаю плечами.
— А у тебя фотки есть?
Сразу понимаю, о чем она, и достаю телефон. Фотографии родителей заботливо спрятаны в одной из папок, а еще сдублированы на флешку, в облако, в закрытый альбом в соцсети. Потерять их — один из жутких кошмаров.
Она листает фото, а я ложусь и закрываю глаза. Кажется, в них насыпали песка. Сейчас немного, совсем капельку, полежу и пойду в дом.
Это последняя мысль перед тем, как я засыпаю.
Наутро я долго не могу понять, где нахожусь. Напрочь просыпаю все пары и чувство стыда мерзко разъедает совесть. Потом вспоминаю вечер и вздыхаю. Плевать на пары, хоть мне и наверняка попадет после вчерашней выходки. Отлично Аня начала учебный год, ничего не скажешь.
Но сил идти куда-то просто нет. Голова раскалывается, я проспала часов шесть, не больше, так что в голове туман.
— Доброе утро, — Герман отрывается от монитора.
— Ой! — краснею я. — Мы тебе спать не дали, да? Извини. Надо было растолкать и выгнать.
— Мне нельзя спать на дежурстве. Вы никому не мешали.
— А Крис ушла?
— Кристину Олеговну разбудил Игорь Олегович и они уехали. Мы едем сегодня куда- нибудь?
Игорь заходил сюда и не разбудил меня. Ну да, а чего я ждала? А ведь он давно знает о нас с Крис. Еще в Греции он предлагал подружиться. Знал и столько времени молчал, что у меня есть сестра.
Хотя такое просто не скажешь. Обвинять Игоря у меня не поворачивается язык. Его отец свалил на него столько, что остается лишь поражаться, как он до сих пор все не послал и не сбежал с деньгами.
— Нет, я немного нездорова, — говорю я. — Пойду в дом, выпрошу какой-нибудь завтрак. Отдыхай.
Надеюсь, Герману хотя бы хорошо платят, с таким-то графиком. Мало того что дежуришь, так еще и катаешь по городу всяких наследниц, которым влом на метро поездить.
Тобик бесится на улице и я минут пятнадцать бегаю за ним, чтобы загнать в дом — холодно же! Марина выглядывает из окна и кричит:
— Анна Артемовна, ну вы же раздеты, немедленно заходите в дом, простудитесь! Мне так нравится эта строгая забота, я чувствую себя частью семьи. Захожу в дом.
— Оставьте собаку, я за ним слежу и загоню в дом, как только набегается. Давайте я сделаю вам завтрак.
Бреду на кухню, где вкусно пахнет вафлями и шоколадом.
— Что сегодня со всеми случилось? Сергей Олегович не стал завтракать, пронесся мимо с чемоданом, пока я убирала дорожку, Игорь Олегович и Кристина Олеговна едва кофе попили, хмурые, молчаливые. Вы вчера поссорились?
Я не знаю, насколько разрешено посвящать экономку в дела семьи, но даже не успеваю об этом подумать, слова вырываются сами собой:
— Крис моя сестра.
— Что? — Марина отрывается от вафельницы. — Кристина Олеговна?
— Угу. В детстве у мамы была двойня, там как-то…
Я не могу сказать, что Маринин бывший начальник украл из роддома ребенка.
— Перепутали, в общем.
— Вот дела. И только сейчас выяснилось? — Марина забывает о вафлях и сочувственно на меня смотрит. — Вот же как бывает. Бедные дети, и Кристиночка даже родителей не видела… и что теперь делать будете?
— Не знаю. Как-то жить, наверное. Знакомиться. Что тут еще сделаешь.
