Он не договорил. Мариночкина рука царственно легла на плечо сзади, следом появилась вся остальная Соколова. Сильно выпившая и совсем окосевшая. Теперь мне было очевидно, глаза сияли от градусов, залитых в организм.
– Воркуем? – недовольно спросила дочка генерального директора. – А я тоскую. Хочу домой. Поехали к тебе?
Она улыбнулась Максу, прикусила нижнюю губу и потянула его к себе, схватив за галстук.
Я отвела взгляд, а Минаев отшатнулся.
– В честь чего ты так напилась? – очень тихим голосом спросил он невесту. При этом глаза его полыхнули от бешенства. – День взятия Бастилии?
– Кого? – Мариночка хихикнула. – Малыш, давай без этих твоих фразочек. Какая Бастильния? Я устала. Отвези меня к себе? Мы так давно не были у тебя…
Макс посмотрел на меня, я вымученно улыбнулась.
– До завтра, шеф, – попрощалась, осторожно обходя его по широкой дуге.
Он какое-то время смотрел за мной, потом переключился на Соколову, что-то ей внушая.
А я едва не бежала, с трудом сдерживая в себе обиду. И горечь. И желчь. И мат.
Много чего, в общем.
Эскин, как и обещал, ждал меня у дома. Данила заметно нервничал и, кажется, собирался меня обругать за долгое отсутствие. Но стоило на меня взглянуть, как он передумал, помог с одеждой и молча проводил к автомобилю.
Так мы и ехали минут десять в тишине, пока я не разревелась, как та несчастная Золушка, сбежавшая от принца в полночь. Невоспитанно, горько и самозабвенно.
Эскин успокаивать меня не спешил. Он сидел задумчивый, молчаливый и недовольный. Иногда сигналил обгоняющим нас автомобилям, что-то бурчал о спешке и грустно вздыхал. В мою сторону даже не смотрел.
Без жалости со стороны долго плакать оказалось неинтересно, запал быстро пропал, оставив после себя пустоту в голове и пудовые мешки под глазами. Так, чуть замочив платье солеными каплями – свидетелями моего невероятного горя, я затихла, лишь изредка позволяя себе шмыгнуть припухшим носом в ожидании маломальского сочувствия.
– Ты как? – спросил Данила, наконец, проникнувшись ситуацией и протягивая мне чистый идеально белый платок.
Прислушавшись к себе, даже сделала удивительное открытие: после слезоизвержения голова потяжелела, но от сердца отлегло. Исчезла та грызущая острыми зубками тоска, от которой хотелось выть на луну, громко патетично вопрошая у вселенной "За что мне все это?!".
– Ну? – Данила толкнул меня локтем в плече. – Полегчало?
– Небдого, – ответила гнусаво, но вполне бодро.
И чего я раньше так не делала? Нужно записать в ежедневник: “
– Расскажешь, что было? – Данила сделал тише радио и посмотрел с интересом, уточняя: – Макс тебя послал?
– Нет.
– Не расскажешь или не послал?
– Второе. Но говорить об этом я пока не готова. Ещё разрыдаюсь снова, а платков у тебя больше нет, скорее всего.
– Есть бумажные салфетки в бардачке, – не собирался отвязываться Эскин. – Целая пачка.
Я устало вздохнула
– Ты невыносим.
– Зато ты прелесть, – Данила сверкнул белозубой улыбкой. – Противоположностям, говорят, хорошо друг с другом. Рассказывай, в честь кого потоп устроила?
Вообще, я никогда не была сверхобщительной. И даже среди просто общительных не числилась со школы, предпочитая довольно-таки узкий круг друзей-подруг многочисленным знакомым. К тридцати годам и вовсе осталась Анька да пара девчонок из других городов, встречи с которыми стали все реже; и мне хватало. Остальные в жизни были проходящими людьми: сегодня мы здороваемся, а завтра забываем друг друга, заменяя на других.
С Эскиным эта моя жизненная философия дала трещину, потому что он втерся в доверие в первые же минуты знакомства, а на третий день стал знать столько, что опасно стало оставлять его в живых…
В общем, побрыкавшись для порядка, я сдалась и рассказала Даниле все подробности событий этого вечера, происходившие в его отсутствие.
– И он остался с Мариной, – подвела я итог. – Наверное, повез к себе…
– Наверное, – равнодушно пожал плечами Даня.
За что сразу получил от меня злой, полный негодования взгляд.
– Бесчувственный сухарь! Мог бы сказать, что все не так, – пробурчала, отворачиваясь. – Никакого сочувствия…
– Не понял, – Даня усмехнулся, – а ты, что же, переживаешь по этому поводу?
Я пожала плечами, продолжая смотреть в окно на ночную Москву и грустить.
– Да быть не может, – Эскин чуть сбавил скорость и свернул в мой двор. – Из-за чего тебе волноваться, Кир? Даже если они трахаться поехали, какое тебе дело? Ты же сама ему сказала, что ничего не хочешь. Отшила мужика, прямо заявив, что ему с тобой не светит. И молодец. Он же с невестой, а ты вся правильная, с принципами. Пусть знает…
Я посмотрела на Эскина, нервно сжимая в руках его платок.
– Да, пусть знает!
– Вот! – он со значением поднял вверх указательный палец.
Я помолчала и взорвалась:
– Ты что, намекаешь, будто это не он дурак озабоченный, а я идиотка, не знающая, чего хочет?! – спросила, прищурившись.
