Бруни поцеловала дядюшку в щеку и укоризненно взглянула на секретаря.
– Григо, сделайте заказ, а я прогуляюсь с дядей по галерее – мне кажется, картины мастера Висту благотворно действуют на будущих мам!
– Ты… вы… ты… позволишь, я скажу госпоже Сузон несколько слов? – запинаясь, спросил Пип.
Кивнув, Бруни направилась к лестнице.
Повар нагнал ее, вытирая со лба большим белым платком обильный пот.
– Она удивительная женщина, – пояснил он с твердостью, однако отчаянно смущаясь, – и мне приятен ее интерес ко мне!
– Если вам хорошо вместе, я только рада, – принцесса взяла его под руку, – но интересно, что скажут на это твои дочери?
– Персиана давно в курсе, – вздохнул повар, – а вот Ванилька… за словом в карман не полезет! Скажет, что я – старый козел, влюбившийся в змеищу!
Бруни прыснула в кулак. Ванилла рю Дюмемнон, ныне благородная дама, еще и не так могла припечатать!
В мансарде свет плескался от стены к стене, оживляя акварели, но не достигал ниши с «Похищением». Несколько горожан бродили по галерее с растерянными улыбками на лицах, другие застыли у понравившихся им картин, разглядывая их, будто искали какую-то конкретную точку на поверхности.
На Бруни с Пипом сразу обратили внимание. Принцессе стало неловко: никак она не могла привыкнуть к интересу обывателей, но поскольку сегодня не использовала магическую личину, следовало терпеть. В подобных случаях она всегда подражала мужу, надевая маску отстраненного вежливого спокойствия – выражение лица принца на мероприятиях, в которых он заинтересован не был.
– А я ведь жениться на ней хочу, – признался Пип. – Только вот Ванилька…
– Ох, Пиппо, – Бруни погладила его по плечу, – она побесится и поймет… Вот увидишь!
– Ты думаешь? – обрадовался повар.
Принцесса кивнула.
– Вы уже решили, когда?..
– На Золотые дни, как Ванилька замуж выходила. Она к тому времени уже родит, все легче ей будет на свадьбе! Пресвятые тапочки! – Пип схватился за голову. – А ты-то на сносях будешь! И как же?..
– Мы что-нибудь придумаем, – улыбнулась она.
Сейчас ей казалось, до осени еще очень далеко, а предстоящие роды вообще представлялись чем-то нереальным.
– Как там Питер? – спросила принцесса, желая перевести разговор. – Справляется?
– Мясо жарит, прям как я! – похвастался Пип. – Начал осваивать рецепты оборотней, но никак ему не даются их приправы! Они для людей-то никакие, а для них – сильно пахучие, а он все время с ними перебарщивает. Весь пару раз ему помогал – приходил на кухню, отмерял сколько чего. Ровенна все записала, вроде теперь дело на лад пошло – народ говорит, рычат в трактире куда реже!
Бруни засмеялась. Смеясь, повернулась к тому простенку, где висело «Похищение». И увидела стоящую перед картиной женщину – невысокую, хрупкую, черноволосую. Одета та была в странное платье – простое, белое, в пол, больше похожее на исподнюю рубашку не по размеру. Однако никто из посетителей на нее внимания не обращал и пальцами не показывал.
– Я, пожалуй, пойду на кухню, – сказал Пип, – а то ребятки меня уже, наверное, заждались! Передавай привет Ка… кхгм… Его Высочеству Аркею!
– Обязательно передам. А ты скажи Питеру, что я как-нибудь загляну. Хочу послушать редкое рычание, – улыбнулась Бруни.
Повар ушел. Поколебавшись, принцесса подошла к незнакомке и остановилась позади, делая вид, что разглядывает картину.
– Глядя на мастера Висту, никогда не подумаешь про истинное величие гения, – вдруг сказала та, не поворачивая головы.
Голос у нее был глубокий и хрустальный, на согласных будто льдинки позвякивали.
– Однако он таков, – негромко ответила Бруни.
– Интересно, откуда он берет образы? – словно не слыша ее, продолжила незнакомка. – Нет, я понимаю, сюжет известный, но эти полутона… эти тени… этот ракурс, наконец! Скажите, вас он пугает так же, как и меня?
Она продолжала смотреть на картину, а принцесса отчего-то страшилась сделать шаг вперед, чтобы заглянуть ей в лицо. Однако на всякий случай уточнила:
– Ракурс?
– Паук! – воскликнула женщина и передернула плечами. – Терпеть не могу пауков! Впрочем, – задумчиво добавила она, – очень надеюсь, что их больше нет на Тикрее!
– Пауков? – изумилась Бруни.
Ей все больше казалось, что она разговаривает с сумасшедшей, одной из тех городских юродивых, которых одни считают одержимыми, а другие – святыми.
– Кукловодов, – непонятно пояснила собеседница. – Радуйтесь, ведь ваши дети будут расти под мирным небом!
Принцесса невольно положила руки на живот, будто пытаясь защитить его.
Незнакомка обернулась. В ее глазах перетекали один в другой цвета с картины Висту.
– Сюрпри-и-из! – громко засмеялась она, зазвенела хрустальными колокольцами.
И снова никто не посмотрел в их сторону.
Бруни испуганно моргнула и… не обнаружила ее рядом с собой. Отчаянно завертела головой, но в пустой комнате негде было укрыться.
Красавица в белом платье исчезла! Лишь едва ощутимо пахло розами.
На следующий день после подписания Его Величеством указа о назначении мастера Вистуна придворным живописцем принцессу навестила матрона Мипидо.
