И тогда Кейт рванулся вперед. Все, во что он верил, все то безумие, с которым столкнулся, все это прорвалось сквозь напускное спокойствие и заставило его броситься к дверям. Мойра взревела, когда он оттолкнул ее в сторону, вцепилась ему в руку, а когда он был на полпути к заветной двери, мальчики повисли у него на ногах. Он отчаянно лягался, неистово махал кулаками, но поскользнулся, упал и, ударившись головой о нижнюю ступеньку, затих.
— Нет, — прошептал Кейт. — Нет, Мойра, пожалуйста.
Филип уселся ему на живот, Питер — на бедра. Мойра маячила за ними; свет, лившийся с потолка, окрасил ее лицо черным, а волосы сделал призрачно-белыми.
— Ты не знаешь, что это такое, — произнесла она, протянув руку и холодными пальцами погладив его подбородок. — Когда приходится сочинять фальшивого мужа. Мужчину, которого никогда нет дома. Когда приходится привечать каждого чертова похотливого ублюдка, который подходит к твоим дверям, а ты даже не голодна.
Его сознание растворялось, пройдя путь от скулежа до почти полного оцепенения; остались только холод и звук ее голоса.
— Мне надоело, — устало произнесла она. — Мне очень, очень надоело.
«Управляли, — подумал Кейт, — все это время мною ловко управляли».
Он сглотнул. Он даже всхлипнул.
— Эй, не бойся! — воскликнул Питер. Такой старый. Такой древний.
Мойра кивнула:
— Ты не умрешь, любимый. Во всяком случае надолго.
Он закрыл глаза, потом снова широко открыл и уставился на нее.
— Да, дорогой, Джейн — это наша еда. Малышка Джейн — наша еда. Мы привели тебя сюда, вниз, потому что я устала от вранья. Кроме того, мальчикам нужен отец, которым они смогут гордиться.
Питер быстро закивал. Его напряженные глаза ярко сверкали.
— Совсем немного боли, — прошептала Мойра, словно неживой ветер прошелестел по бархату. — Не волнуйся, совсем немного боли и чуть-чуть смерти. Потом я произнесу слова — заклинание, — и ты у нас будешь как новенький.
Питер наклонился ниже, обдав его ледяным зловонным дыханием:
— И тогда я смогу назвать тебя папочкой. Дружище, разве это не здорово?
