Потом над головами забрезжил через решетки свет. По решеткам развалисто ходили мертвецы. Тогда же вода стала прибывать и скоро уже струилась вокруг ног и все ускорились, насколько это было возможно, а труба становилась ниже и уже. Время от времени поток срывал кого-то и тащил на лезущих впереди — будь человек один, унесло бы дальше.
Промокшие до нитки, продрогшие, исцарапанные, в ссадинах, они наконец перестали сопротивляться и поддались бешено текущей воде, грохотавшей вокруг. Не могли даже кричать, иначе захлебнулись бы. Погас фонарик. Некий круглый свет бледнел впереди. Ближе, ближе.
Упали кучей из жерла бетонной трубы — вода хлестала через них дальше, в желоб Лыбеди. Тут ливня не было, но тучи стояли грозно и надвинулся мрак.
— Раздавил, сука, кто сверху? — прохрипела Ира. Пантюхин отвалился в сторону, его вырвало грязной водой и пеной. Чуть в подале отполз Жук, на немыслимо сохранившемся рюкзаке.
— Мля, — Пантюхин попытался привстать на руках и не получилось.
— Я наверное попал на тот свет и меня окружают знакомые лица, — тихо сказал Жук, глядя на людей, шагающих к трубе речки Ямки, — Веста, где мой фонарь с последней диггерки?
Утоптанная грунтовка шла по гати к холму, заросшему разнообразными деревьями. Справа от гати углублялся овраг, слева же, в плоской низине, окруженной соснами да березами, на поляне были раскиданы круговые сады из камней, кустиков, и чуть ближе к берегу стояла беседка в японском стиле, из бревен. В низину спускалась узкая тропа.
Между каменных груд бродили зомби. Если не присматриваться, можно было подумать, что просто гуляют люди.
Витёк провел Каро по гати за ошейник, чтобы тот не сорвался, не побежал туда, на поляну. Около кустов, где грунтовка поворачивала и начинала подъем к развилке у горы, Витёк отпустил ошейник, и Каро таки побежал вниз, к беседке. Мертвецы заметили его и поворачивались. Витёк с криком последовал за собакой, но поскользнулся на склоне гати, или зацепился за что-то. Упал лицом вперед, в бурьян, и от беседки к нему сразу повалили покойники.
Каро как-то проскользнул дальше, его окружали зомби, а он уворачивался и искал выход из стягивающегося кольца. Витёк уже вставал, когда на него накинулись. Каро удалось выскользнуть в дальнюю сторону низины — там была такая же гать, а дальше пригорок с деревьями.
Мила соскочила вниз и хотела оторвать одного зомби от Витька, но увидела, что его, под грудой тел, уже кусают, а он лежит и не двигается.
Зомби, что были поближе к беседке, стали подтягиваться, а некоторые обратили внимание на Милу. Она закарабкалась по сорнякам и выбралась на гать. Там в отупении стояла Лида.
— А где Лена? — спросила Мила.
— Убежала, — Люда показала рукой куда.
— Двигаем!
Они свернули в другую сторону, по восходящей среди березняка тропе, огибающей низину. Другая тропка, с земляными ступеньками, круче отделялась наверх, по ней и стали подниматься через заросли. Вышли на дорогу, что восходила направо, а прямо была новая гора — уступ, а над ним еще топорщилась пальцем великана высокая вершина. В другой стороне просторной котловины, образованной волнистыми перепадами высот Зверинца, виднелась Ионинская церковь. Колокол больше не звонил.
— Туда мы не пойдем, — сказала Лида, — Там мертвецы.
На сером асфальте дороги, повыше отсюда, вяло шлялось, разрозненными группами, десятка три зомби. Оставалось только, хватаясь за травы и сохраняя равновесие, лезть на гору.
Верх уступа оказался началом раскинувшейся ковыльной степи до темнозеленой рощи, а вершина дыбилась еще выше, к самому почерневшему от туч небу. Непонятно, была ли эта вершина насыпана при сооружении ботсада, или существовала издавна. Чем выше лезли Мила с Людой, тем больше открывался вид на окрестности. Наконец они, запыхавшись, уже почти выползли на голую, вытоптанную суглинную плешь самого верха. Чуть поодаль, за кустами акации, выглядывала еще одна такая же гора, вровень с этой.
Под свинцовыми облаками повисли торжественные сумерки. Вокруг раскинулось море зелени. Церковь казалась отсюда совсем маленькой, а деревья заслоняли происходящее на подворье. Еще дальше поднимала руки с мечом и щитом серебристая статуя Родины-Матери. Мила посмотрела левее — купол Зимнего сада, потом роща, откуда они только что вылезли — Витёк называл это участком Сибири и Дальнего востока.
Внизу, на полосе асфальта, показалась большая собака.
— Каро! — позвала Лида.
Алабай на короткое время скрылся из виду под уступом, потом возник на его краю, и тяжелыми прыжками залез на вершину. Морда его была в слюне. Мила посмотрела со всех сторон — не ранен.
— Каро, — Лида почухала пятитонный лоб. На нее поднялись большие глаза.
— Пойдешь теперь с нами?
Каро заскулил. Все тяжело дышали, крутизна горы не далась даром.
— Надо спуститься, еще молния шибанет, — сказала Мила, — Это самая высокая точка.
