— Он еще в поезде достал. Есть такие достающие люди. С самого Харькова проел мозги. А когда поезд встал и смертоубийство в соседнем вагоне началось, и кстати связь с начальником поезда прервалась, я не могла этого лысого успокоить никак, он злился, что-то требовал, потом стал меня толкать. Я тогда сдержалась, хотя очень хотела его рожей в унитаз ткнуть. А ведь могла!
— Охотно верю!
За мостом через Лыбедь лежала труба, хоженая отчаянными. Потом еще один мостик.
— Что тут так много мостов? — спросила Пуджа.
— Этот идет на маргариновый завод и фабрику Карла Маркса. Одна колея со стрелкой, — пояснила Веста.
Впереди показалось уходящее под поверхность земли бетонное сооружение в три, разделенных перегородками, входа — посередине вливался внутренний желоб Лыбеди, а берега внешнего дорогами заходили по обе его стороны под землю, отмежеванные от реки прямоугольными колоннами.
Справа, предшествуя этому, из бокового портала к Лыбеди присоединялся желоб поменьше, по которому текла навскидку чистая вода.
— Что это за чудо? — у Пуджи был день вопросов.
Паша опередил Весту:
— Вход в часть коллектора Лыбеди, диггеры называют эту часть ПБС — пещера белых сталактитов.
— Мы пройдем по нему несколько километров, — сказала Веста.
— А справа что?
— Это вливается речка Ореховатка, она течет от Голосеевского парка.
— От такого пруда около станции метро «Голосеевская», да?
— Да.
Перейдя меленькое устье Ореховатки, они остановились у самого входа в Пещеру белых сталактитов. Оттуда веяло бетонной сыростью и прохладой.
— Ну что, мы идем во тьму, — сказала Веста, включая фонарик.
— Хотя стремимся к свету, — клацнула своим Яна.
Паша нацепил и зажег налобник.
— А мне? — попросила Пуджа. Веста дала ей свой запасной.
Лыбедь тут перекатывалась зеленовато-желтыми поперечными волнами, прозрачная вода Ореховатки, падающая с полуметровой высоты, создавала постоянный шум. Впереди, в темноте, роились бесчисленные комары.
— Слышите? — спросила Яна, — Над нами по трассе всё еще ездят машины. Правда мало.
После краткого жестяного удара, над ними повисла тень, темное пролетело поверх голов с крыши портала ПБС. Ребята успели метнуться внутрь. Автомобиль ударился капотом о бортик желоба Ореховатки, а задними колесами повис над другим бортиком. Хлопнул взрыв. За задними, уцелевшими стеклами расползлось пламя, кто-то одурело в нем кричал на одной, меняющейся от хрипа по писка ноте.
— Надо потушить пожар! — Пуджа протягивала руки, — Надо куда-то воду набрать! Кругом же вода!
— Всё, пошли дальше! — потянула ее Веста.
— Как пошли?
— А ты что, скорую вызовешь? — Веста вдруг надорванно стала орать, — Пожарников позовешь? Потащишь обгорелую жертву, если жива, в больницу? Ты где сейчас живешь? Ты в сказку попала? А может нам надо было устроить спасательную операцию для тех, кто в поезде? А чего они там сидят? Чего ждут? Не понимаете? Сейчас каждый за себя! Никто не поможет! Нам никто не поможет, мы никому не можем помочь!
— Так нельзя, — сказала Пуджа.
— Ты ушла от поезда. Ты бросила вот тех людей, которые с тобой стояли у ограды, лысого от тебя оттаскивали. Ты их оставила, к нам прибежала.
— Всё, валите дальше нахрен сами, — Пуджа повернулась к пожару, посмотрела на реку. Лезть по пояс, а то и больше в воду не хотелось.
— Терминаторша блин, через огонь пойдешь? — спросила Веста.
Пуджа промолчала, но притихла и Веста. Из темноты коллектора шла неясная человеческая фигура со светящимися глазами.
— Это вообще, — Яна стала перемещаться к желобу, чтобы спрыгнуть.
Пуджа прищурилась. В прямоугольном тоннеле, между стеной и колоннами, встала молодая на вид женщина с короткими волосами и черными губами. На ней была черная же футболка с портретом Кобэйна.
— Ты хто? — выдохнул Паша.
— Дед Пихто! Кира.
Все обратили внимание на ее глаза, с красными радужками и узкими, как у кошки, зрачками. Лицо Киры на миг — как моргнуть — исказила гримаса, а потом лицо преобразилось в приветливое, даже нежное. Казалось, она сейчас скажет — прекрасная погода, не правда ли?
Вместо этого Кира зло заскрежетала зубами, но опять — усилием — вернулась к обычному выражению.
— Она психическая! — сказал Паша.
Кира прыгнула в желоб Лыбеди и легла в воду. Потом вскочила, быстрыми, плавными движениями выбежала из арки коллектора и по реке зашла к горящей машине со стороны кабины.
Заработала руками, отдирая плавящееся железо и пластик. Обломки летели в воду.
Паша трехэтажно заматюкался.
— Бежим в тоннель, — позвала всех Веста, — Скорее!
Удаляясь от света по лужам, они оглядывались и видели, что Кира вытащила из автомобиля обугленное, страшное тело и поворачивает его голову из стороны в сторону, как бы рассматривая.
— Песец, песец, — повторяла Пуджа.
— Что это было? — спросила Веста.
— А хез! — Паша забыл про раны, про всё, и бежал спортивно четко.
Голоса их умножало короткое эхо.
На берегу Матвеевского залива, где словно подплыл кто и укусил песок великанскими челюстями, да назад отполз, Ира делала выбор. Верба, под которой Ира спрятала чужой велик, ничего не могла подсказать.
