Лёска. Наверху, за перилами моста стояли прислоненные спиннинги. Ира попыталась хвататься за леску и подтягиваться — сначала лёска вольно подавалась, Ира стала опускаться в воду. Потом лёска натянулась — наверное, спиннинг зацепился катушкой за перила. Эти действия ничего не дали — в лучшем случае Ира немыслимыми усилиями приблизится к мосту, но не к берегу. Короткие размышления прервались — лёска лопнула, Ира ушла под воду. Выбарахталась.
Сжала челюсти и поплыла к каменным террасам набережной — слева от моста, между водой и шоссе, лежал парк Примакова. Ступени сходили к линии болотной травы, что расступалась у небольшого песчаного языка, где из трубы сливались дренажные воды. На берег набегали почти морские волны. Несмотря на встречный ветер, Иру подгоняло туда, к суше. Но течение реки несло ее всё ниже, увеличивая расстояние, которое надо преодолеть.
Правый берег встретил ее лежащим поперек сухим деревом среди кувшинок. Едва переставляя ноги по крупным, скользким камням на дне, Ира отрывисто вышла и села на нижнюю ступень. Зубы стучали друг о друга. Никак не унять.
Смотрела в сторону моста. Не плывет ли Пантюхин. Волны раскладывали и складывали отражение моста в бесконечную, живую мозаику. Покачивался красный буй.
Пантюхин даже решил, что он сказочный Садко, попавший в подводное царство. Сознание гасло, зрение темнело — даже в этой холодной мути. И тут всё прояснилось на миг, он почувствовал боль, стукнувшись головой о твердое. Будто раскололся череп.
Теряя мысли, Пантюхин забил руками, ногами, тронул неожиданно жесткое — трос? Нащупал похожее на бочку с кантом, и вот он хватал руками буй, красный буй с черным кольцом основания по ватерлинии. Пантюхин обнял буй повыше кольца, а то не давало ему соскользнуть. Щекой прижавшись к кольцу, басист глядел направо, и ничего больше не видел, кроме, в стороне, зеленого мужика, что бросал в небо искусственный спутник. Зеленый мужик показался ему Нептуном, и верно, он на дне морском, но смутно пришло понимание — зеленый это статуя около моста.
Пантюхин беззвучно кашлял водой, смешанной со слюною, откуда-то взялась кровь — со лба или из горла, но бурое стекало на грудь, а может это бакен отсвечивал, кто его знает? Ветер пронзил холодом. Пантюхин хотел закричать, позвать Иру, но голос пропал натужным першением.
Не хотелось отпускать буй, буй стал самодостаточной вселенной, всё внешнее воспринималось чуждым, другой мир лежал за космосом, космос был волнами, космос был холодом.
Буй кренился, но не переворачивался — мешал трос, идущая до самого дна.
Пантюхин посмотрел на берег. Никто, никто ему не поможет туда добраться. Только сам.
Он хотел сесть на опорное кольцо и обхватить буй ногами, но не смог подтянуться так высоко. Сбоку кольца были круглые ушки непонятного назначения. Где же крепится трос? Если его отсоединить, можно не выпуская буй из рук доплыть до нем к берегу. Пантюхин стал шарить рукой под водой. Должно же быть просто. Их же, буи, забирают на обслуживание. Есть какой-то карабин для пристегивания…
Нижняя, сокрытая часть буя была скользкой от водорослей. Рискуя сорваться, Пантюхин погрузился чуть более и проследовав по сужающейся к низу воронке основания буя, наткнулся на выступающую планку вроде киля, с дырками. Одна пустая, во вторую тоже попали пальцы, а сквозь третью было пропущено кольцо крепление троса. Сам трос, тугой и склизкий, не поддался освобождению, как Пантюхин ни дергался и не щупал его.
Покачиваясь на буе, Пантюхин выглянул из-за его красного бочкообразного корпуса и увидел, как далеко кто-то выходит из воды на берег. Наверное Ира. Отсюда не услышит, кричать бестолку.
Пантюхин снова обхватил руками основание буя.
Вот бы найти способ не плыть. В голову пришла мысль, что будь он потолще, весом побольше, то груз, удерживающий буй на дне, сдвинулся бы… На обрыв троса рассчитывать нельзя.
Он увидел в воздухе косо свисающие с моста лёски рыболовов. Стал соображать — может перебираться от лески к леске? Но ведь там пока катушку до конца не отмотаешь, упора не будет, и можно запросто утонуть, барахтаясь и таща леску к себе.
Пантюхин плюнул на всё и поплыл к берегу. Зеленый мужик со спутником медленно, но верно приближался. Ни гитары. Ни мобилы. Народ вон спутники запускал. Что, не доберешься? Руки-ноги работали сами по себе, как посторонний механизм. Пантюхин не чувствовал усталости, а следил только за равномерностью дыхания, и чтобы голова была поднята. Даже метр в минуту это достижение.
Но всё оказалось гораздо быстрее.
Шатаясь, Пантюхин вышел по ступеням набережной и тут же наступил на стекло. Кровь.
— Я жив, — сказал сам себе.
Рядом не было ничего, чтобы обмотать ногу, поэтому он снял тенниску и замотал ступню ею. Поковылял вдоль течения, по плитам, в сторону, где должна быть Ира. Там впереди виднелась не одна человеческая фигура.
Справа длилась каменная стена, выше нее была такая же покрытая плитами терраса, затем еще стена, и тротуар, доходящий до шоссе под зеленой Печерской горой, на которой золотилась куполами Лавра.
