Парк Примакова лежит плоской полосой суши между Днепром и шоссе, что проходит у подножия Печерской горы. На горе Лавра, на горе Ландшафтный парк, на горе стометровая, обшитая стальными листами статуя Родины-Матери, которую уже много десятилетий тому назад поставили на купол-постамент над музеем Великой Отечественной войны. Лицом она обращена к Днепру, в руках держит щит и меч.
Ближе к мосту Метро парк представляет собой совсем узкую лужайку на террасе выше набережной. Приближаясь к другому мосту, Патона, парк расширяется и обрастает деревьями.
Ира, Пантюхин и диггеры не дошли еще до половины парка, где набережная полукругом выступает в реку, а сверху в бассейне стоит ладья со статуями основателей Киева — братья Кий, Хорив, Щек и сестра их Лыбедь.
Иногда кто-то да поднимался по очередной лестнице к верхней террасе, и смотрел. Там тоже была покрытая плитами аллея, граничащая с газоном, где всё чаще зеленели кусты да деревья.
Редкие зомби бродили, заблудившись, в тех кустах, да впереди, у парапета, побольше бродило около ладьи.
Поэтому безопаснее было двигаться дальше вдоль Днепра. Ступени спускались к самой воде. Дно возле берега, укрепленное беспорядочно набросанными крупными и мелкими камнями, заросло осокой. В плиты на полу через промежутки были вделаны тяжелые кольца для швартовочных тросов.
Миновали нескольких мертвых рыбаков, по пояс стоявших в воде, обутых в резиновые сапоги выше колен.
Впереди светлел многокилометровый Мост Патона. Напротив берега парка Примакова, далеко, зеленой подошвой виднелся Гидропарк.
— Кстати мы оттуда, — сказала Ира диггерам.
— По мосту Метро что ли перебрались? — спросил Жук.
— Не, переплыли.
Диггеры рассмеялись.
— Смех без причины — признак дурачины, — заметил Пантюхин, — Почему же мы без обуви и мокрые были?
Жук удивился:
— Так это же пипец как долго плыть!
— Мы по затопленным опорам моста.
— Ни фига себе! — поглядел на Дуремара.
— Я вообще с острова Муромец добиралась, — сказала Ира.
— Пехом?
— Не, сначала на велике, вернее и пешком, и вплавь, и на велосипедах, своем и чужом. В меня стрелял какой-то тип, вот на шее рана это от пули.
— Пипец… А что за тип?
— Он как-то был связан с заброшенным летним лагерем, где появились зомби еще задолго до всего этого.
Один из покойных рыбаков, увидев шедших, повернулся к ним и медленно пошел по воде, но споткнулся на камнях, упал и беспомощно, вяло задергался, не в состоянии подняться с колен.
— Он вылезет! — Дуремар ускорил шаг.
— Да не дрейфь ты, — Пантюхин спокойно хромал дальше.
В каменной стене была очередная лестница на террасу.
— Стойте, — сказал Жук, — Если мы хотим к Родине-Матери через Ландшафтный парк, надо сейчас подняться и проверить, свободно ли шоссе.
— Да пофиг это шоссе, там подземный переход на ту сторону, — зачастил Дуремар, — И по выходе лестница в Ландшафтный парк.
— Что, двинем? — спросил Жук.
— А это же для вас большой крюк, — прикинула Ира, — Потом что, вернетесь сюда и продолжите по набережной? Но к тому времени сюда дойдут те альпинисты.
— Не факт, что мы их встретим, — ответил Жук, — Но тут другое дело. Во-первых, я вижу, вы какие-то боевые. Днепр переплыли, альпинистов разоружили. Вы сталкивались с зомби нос к носу, мы нет, ну, очень на короткое время, и то убегали. Затем… Затем, наш грандиозный план с дюкером ведь чисто теоретический. Мы не знаем, попадем ли в фекальник через люк или придется проникать на канализационную станцию, а не факт, что это получится. Даже если выгорит, мы можем просто не раздуплиться, как перекрыть одну из нитей трубопровода, если задействованы все. И тогда у нас будет два варианта. Первый — забить на дюкер и ныкаться по лесам, подальше от людей, где-то на Лыске или в Китаево, или дальше в Пирогово. Либо, самая чернуха — если, и это обязательное условие — трубы заполнены не до самого потолка, плыть по одной из них в говнах, кислотах и ядах, стараясь не утонуть, почти километр, причем фонарики у нас явно гахнутся, и вот этот адский путь в зловонной тьме, хлебая все болезни мира, меня пугает чертовски больше, чем зомби.
— Меня от одного описания тошнит, — сказала Ира.
— Тогда давайте вместе пробиваться в мой Протасов яр! — предложил Пантюхин, — Хотя я не в самом яру живу, а напротив, через Лыбедь.
— Пятничный Клов знаешь? — спросил Дуремар.
— Диггерская тусовка? Видел место. От меня недалеко, но я туда сам лазал, в Клов. Я вне диггерского движения.
— Давайте по пути говорить! — Ира стала подниматься ступенями.
На лужайке и под липами перед шоссе оказалось пусто. Они выбрались на тротуар возле двух входов в подземный переход.
— Зачем тут два входа? — спросил Дуремар, — Тут людей и без апокалипсиса почти нет. Для кого такое расточительство?
Широченное шоссе разделял отбойник. На другой стороне, среди деревьев по горе поднималась лестница, теряясь за поворотом склона.
Черные остовы машин и целые автомобили виднелись правее, ближе к эстакаде и мосту Метро. Дорога налево, к мосту Патона, была пуста.
— Странно, — сказала Ира. Пантюхин уловил мысль и предположил:
