Эти вопросы задала на обеде герцогу. Удивлен он не был, и из его рассказа я поняла, что не все так просто. Маги живут долго и если у родителей нет времени и ресурсов на то, чтобы вплотную заниматься ребенком, то это делают позже. Никто не торопится. Хорошим стихийником нельзя стать только от своего желания или усидчивости. Решает одаренность, практика, удача. К последнему относится тот случай, когда ребенок оказывается на попечении взрослых сильных магов, которым нет дела до окружающего мира. Как в случае с Клариссой. Герцог объяснил, что проводит с ней много времени, а так как играть в веселые игры не обучен, делает все возможное, чтобы заинтересовать племянницу с помощью магии.
Таких детей, которых учат с первого года жизни, немного. Если всем участникам этой затеи повезет, то вырастет крайне сильный маг, который может рассчитывать на хорошую должность или выполнение самых трудных заказов от города. К этому стремились многие, но для большинства это было и остается лишь мечтой.
В академии поступают расчетливо. Все ученики — потенциально хорошие маги. Испортить такой прогноз можно двумя путями: позволить себе выгореть и рассориться со своими стихиями. Оба варианты сложны для исполнения, поэтому корона всегда в плюсе. Чем больше хорошо образованных магов, тем меньше нужно ручного труда и тяжелой работы. А значит горожане больше отдыхают и у них есть время на улучшение своей жизни. План довольно сложный, но суть очень проста — чем больше счастливых людей в королевстве, тем больше ценность текущего положения вещей. Нет преступлений, голода и разрушений. Точнее они есть, но больше как развлечение для тех, кто иначе не хочет. Для тех, кого не делает счастливым любые другие занятия.
Герцог Виньет так хорошо все это объяснял, что внутри себя я сравнила его с детскими книжками из библиотеки. На минуту эгоистично захотела остаться тут — стать Клариссе кем-то вроде названной сестры, вместе учиться, жить вдалеке от всех и не думать об отборе или проблемах с телом. Только это невозможно. Во-первых, элексир, который мне выдали в этом замке — слабее, чем в академии. Во-вторых, проблемы с питанием. Не думаю что у них достаточно мелких животных для моей особой диеты с мозгами. В-третьих, не факт, что Клара захочет тут жить, к тому же около академии живет старушка Элизабет, у которой я жила, в самом учебном заведении есть компания девчонок, которые готовы со мной дружить, ну и еще великий план по спасению хотя бы нескольких детей. Не стоит от всего этого отказываться ради хороших объяснений и шикарного вида.
Я лежала на высокой койке, заправленной белоснежным бельем, и глядела в потолок. Глядела, надо сказать, с отвращением, потому что уже давно могла с закрытыми глазами перечислить все трещины и недочеты данного явления. Шел третий день, как меня все игнорировали. Вставать не хотелось, делать в уме сложные теоретические расчеты о том, когда это изменится, тем более. Во всей академии у меня остался только потолок и я возненавидела его лютой ненавистью.
Конечно, в сложившейся ситуации есть часть моей вины. Надо было сказать всем правду о похищении или дождаться экипажа, который должен был забрать меня из замка герцога Виньета. Но ни того, ни другого не случилось. Не выдержав ожидания и вдохновившись возможностями Клариссы, этой маленькой девочки, умевшей превращаться в лисенка, я решила что теперь буду самостоятельной и справлюсь с учебой на все сто процентов. Попросила поставщика продуктов взять меня с собой и уехала с нейтральных земель раньше срока. Ожидала увидеть радость в глазах тех, с кем успела подружиться, восхищение в глазах Клары и уважение в глазах ректора. Но просчиталась.
Ожидание от других определенного поведения — величайшая глупость со всех точек зрения. Но оказаться одной в этом мире было…странно? С самого моего попаданства меня окружали люди и существа. Не было ни дня, который бы я провела в одиночестве. И ладно бы, если бы подобный отдых был с оттенком легкой грусти из-за отъезда или обладал приятным флером того, когда делаешь себе выходной ото всех и вся. Здесь же другое, такая тишина давила, одиночество показывало на то, что я поступила неправильно и теперь «моя стая» не принимает меня.
Бороться с подобным отношением я умела. В школе, в том мире в котором я родилась, меня травили в начальных классах. Потом я узнала, что для этого есть специальное слово — буллинг. Позже, немного повзрослев, мы стали дружить с обидчиками, ведь я не лезла в перепалки и была слаба в учебе. Но для этого пришлось приложить немало усилий. Началось все стандартно — в первом классе, когда мы поехали обратно в школу, возвращаясь с экскурсии на фабрике шоколада, меня вырвало прямо в автобусе. На самую красивую девочку.
Не уверена, что разозлило детей больше. То, что эта девчонка орала, как резанная. То, что учительница не захотела останавливать автобус, чтобы мы помылись хотя бы из бутылок с водой и переоделись. Или то, что ехать нужно было еще три часа, после случившегося.