— Картофель? Откуда?
— Так мы выращиваем, немного, конечно…
— Подожди, кто «мы»? Вы из Анархии?
— Да, а что?
— Да нет, ничего. Просто у вас нет их отличительных знаков.
— А, это. Мы с братом снимаем шевроны, как только с базы выходим. Они у нас на липучках. Вообще не понимаю, на кой хрен их носить.
— Чтоб тебя свои же не подстрелили.
— Ага, зато патриоты с удовольствием, для них это как целеуказатель. А так, без шеврона, я вольный бродяга и н кому ничего плохого не делал.
— Хорошо, а картофель Анархия давно садит?
— Так уже третий урожай за этот год сняли.
«И почему об этом никто не знает?», «И много его у вас?», «И вы ее едите?» — посыпались вопросы от нас троих.
Андрюха слегка улыбнулся: — Да, она съедобная. Никому не говорим, чтобы народ со всей Зоны к нам не ломанулся. У нас на базе еще около сотни человек осталось, и прокормить их всех не так-то просто. Картофель растет плохо. С каждым урожаем все меньше. В этот раз почти все на еду оставили, посадили лишь несколько ведер. Но надежды на них не питаем. Да и растет она здесь медленно, около четырех месяцев. А еды в лагере осталось примерно на два.
— А где ростите? Прямо вот так, под открытым небом?
— Нет. Пробовали под открытым небом, гниет, созреть не успевает. Дождь-то не кончается. А кто-то предложил высадить в заброшенной конюшне. Ну, крышу подлатали, высадили. Первый урожай порадовал, а чем дальше, тем все хуже.
— Дела-а-а, — протянул Конь.
— Ну, а куда вы с двумя рюкзаками картошки направлялись?
— К Седому. И не с двумя, а с пятью. Из лагеря нас вышло шестеро, но дошли досюда только мы с братом. Та стая, которую вы расстреляли, она увязалась за нами, как только мы отошли от своих на километр. И голов на тот момент в ней насчитывалось побольше. Сколько, не знаю, в лесу трудно сосчитать, но мы их тоже немало положили. Несколько раз они пытались взять нас нахрапом, но мы отбивались. К сожалению, и у нас были потери, и с каждым нападением нас становилось все меньше. — С минуту все помолчали, переваривая услышанное.
— А к Седому несли на бартер картофель на патроны к калашам менять, — продолжил Андрюха. — Патронов-то в лагере почти нет совсем. Местные умельцы уже начали из рессор автомобильных клинки делать. Возвращаемся к истокам, так сказать. Вот только уровень владения мечом у всех хромает. Да и не каждого мутанта мечом завалить можно.
— Это уж точно. — Я вспомнил недавнюю встречу с кабаном-переростком.
— Ладно, мужики, жизнь у всех сейчас не сахар. Ну, раз уж мы тут застряли до утра, так давайте замутим тушеной картошечки. Сто лет не ел такого. — Конь показательно сглотнул слюну и достал два котелка.
***
Спали все плохо. Всю ночь за стенами кто-то рычал, скулил и дрался из-за мясных останков псов. К нам никто не сунулся, видимо, еды и так хватало. Лишь во время моего дежурства с той стороны в решетку заглянуло что-то наподобие дикого кота. Только глаз я у него не заметил. Наверное, это был какой-то ночной зверек. Потому что я даже по описаниям про таких не слышал. Стрелять я не стал, просто сунул ему в морду ствол своего дробовика. Зверь то ли почувствовал угрозу, то ли ему тоже был знаком запах пороха, но решил более не любопытствовать и удрал по каким-то своим делам.
Под утро у Лехи Запада начался сильный озноб. За всю ночь он так ни разу и не просыпался на дежурство. Мы его не будили. Андрюха вколол ему что-то, и тот немного успокоился, видимо, укол подействовал.
Общий подъем был в семь утра. Я сдал дежурство Черному, Конь начал готовить завтрак. Восток разбудил и посадил к стене своего брата.
Выглядел тот плохо. Бледный, с синяками под глазами, он сильно потел, по рукам я заметил, что у него тремор. Он с трудом выпил воды из фляги: — Братан, по ходу, мы тут задержимся еще на денек. Я пока идти не готов.
— Да, я вижу. Ты ложись, отдыхай, а мы пока завтрак сготовим.
— Ага, я посплю пока.
— Поспи.
Андрюха молча сел с Конем и помог тому с готовкой. По его бледному лицу можно было догадаться, что он и сам понимает, что у его брата шансы на выживание медленно катятся к нулю.
Такое уже бывало здесь, на территории зоны отчуждения, и не раз. Стоит какой-нибудь мутировавшей хрени тебя укусить или хотя бы поцарапать, надо сразу же это место обработать и колоть антибиотики. Конечно, не все, кто не успел обработать сразу рану, погибают. Наверно, не найти в Зоне человека, который не получал бы ранение в схватке с местной фауной. Но примерно каждый десятый бродяга, которого укусили и который не успел оказать себе вовремя медицинскую помощь, выглядел перед смертью именно так, как сейчас выглядел Запад.
Ели молча. Каждый думал о своем. Позавтракав, мы начали собираться, а Восток пошел кормить брата.
— Слушай, Андрюха, сегодня ночью мы должны вернуться, а завтра утром поможем тебе доставить брата до Седого. Вы, главное, держитесь.
— Да, Леший, конечно, продержимся.
