Сожалел ли он о такой участи? Нет. Придурок Том виноват сам. Нестору пришлось применить силу. Собрат хотел поджечь ему причиндалы и лицо, и похихикать над живым трупом. Ему хватило наглости прийти в берлогу к медведю и потыкать в него палкой. Месть и старые обиды затмили разум бедняге. В итоге шея Тощего хрустнула как гнилая ветка. Послушник умер быстро, считай, на руках. Нестору пришлось повозиться с трупом. Они поменялись одеждами вместе с содержимым. Ему пришлось оставить свой нож и вычищенную винтовку, и напялить на торс узковатую хламиду убиенного. Купится ли на этот фарс Чёрный? Он надеялся, что да. Главное, выиграть немного времени и придумать другой план.
Подойдя до заградительной полосы из аномалий, Нестор остановился. Он хотел в последний раз взглянуть на Холмы, прежде чем покинет их. Десять долгих и трудных лет бороздил он это удивительное место, охраняемое само́й Зоной и Братством. Пришла пора перевернуть страницу и начать новую жизнь вне закрытой территории. Плевать, где! Он хотел избавиться от зудящего ощущения безысходности, и не слышать, как трещит в пламени человеческая плоть, окутанная саваном смерти и дымом погребального костра. Хотя бы на какое-то время! Ветеран не выносил такой гари и старался уйти при первой возможности, когда Чёрный урод жёг людей на крестах во время Всполоха. Теперь он сам стал палачом, жутким и неуловимым.
Вернётся ли он обратно?
Десантник выглядел неважно. На щеке красовался свежий порез, под глазом светил «фонарь» от нового синяка. Но его трясло не от мелких царапин и фингала. Свободной рукой Рудой зажимал кровоточащий бинт на бедре. Автомат завалился куда-то в траву.
В двадцати метрах на вытоптанном пятачке замер остывающий труп Петрухи. В груди у него торчал нож. Хоронить его Айсберг не стал: забросал ветками и сухостоем. Оружие зашвырнул в яму с водой. Из вещей покойного он присвоил лишь едва начатую фляжку с хорошим коньяком.
— На, хлебни! — протянул Рудому вернувшийся сталкер. Тот принял пойло с благодарностью. Глотнув коньяк, десантура отдал флягу новому владельцу.
— Подвёл я тебя, походу! — сказал побледневший Рудой. — Я теперь не боец.
Он был прав.
Вся эта затея с отмщением выглядела билетом на тот свет. Они проиграли. «Кроты», Серж, Петруха, который не поделил территорию с десантником, Айсберг — все безвольно проиграли суровой Зоне. Она громко смеялась в лицо новыми отягчающими обстоятельствами.
«Ты хотел правды, Айсберг! Выкуси!»
«Ничтожество».
«Слабак, слабак, слабак».
Даже у бывшего уголовника стойкости оказалось больше, чем у скитающегося по буеракам неприкаянного беглеца. Возможно, стоило прислушаться к Петрухе, и разойтись. И тогда все уцелели бы. Но полкило тротила на поясе говорили другое. Нельзя далеко уходить в ближайшее время.
— Ладно! — сказал после недолгого раздумия Айсберг. — Мы уйдём отсюда. Я помогу тебе. Но только когда сдохнет фейерверк у меня на поясе.
— Я твой должник, бро! — проговорил тихо Рудой. За последние десять минут он значительно сдал. — Все считали тебя гнилой мразью и конченым, а оно вон как происходит…
Раненый собирался сказать ещё что-то, но его перебили далёкие хлопки.
Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп.
Обычно так звучала война на расстоянии. Быстрая атака, огонь на подавление, с бесшумного оружия — и точка захвачена практически без потерь. Военный спецназ и диверсанты по всему миру привыкли работать беззвучно. Но тихие выстрелы с интервалом в одну-две секунды говорили другое.
Вооружённые убийцы не брали пленных. Восемь одиночных «пафов» из пистолетов донеслось до ушей тихим шёпотом. Сомнений быть не могло: штурмовики методично, под корень, за пятнадцать минут вырезали «кротов» и охрану. И если на вертухаев Айсберг плевать хотел, то худосочные бедняги с бледными лицами вызывали у него омерзительную жалость.
Он презирал «кротов» за их ковыряние в земле, что часами возились в скользкой глине, выискивая в жиже куски блестящего янтаря. Обветренные лица, спутанные сальные волосы, грязь под чёрными, обломанными ногтями, иссечённые от мокроты и реагентов кожа на пальцах, — они напоминали сталкеру рабов нового времени, что добровольно променяли относительный комфорт на скотские условия. С упоением эти двужильные работяги ныряли в глубокие норы, залитые грунтовыми водами, вынимали из ям тысячи кубометров жирной земли, терпели холод и ледяной ветер, рискуя свалиться с высокой температурой и воспалением. Глупцы гибли в рукотворных могилах, когда непредвиденный плывун обрушивался от ударов лопат, захлёбывались в коварных топких ямах, калечились и теряли пальцы от ударных помп. И всё же это был оправданный риск. Каждый из рабов пришёл сюда с надеждой на лучшую жизнь, оставив в городах и сёлах своих матерей, жён и детей.
Увы! Вместо денег и лучшей доли, копатели получили пули.
Пленные на коленях. Раненые. Грязь и кровь.
В расход.
