– Это и ежу понятно. Вопрос как.
– Я уже предложил свой вариант, – немедленно ответил Мезенцев. – Звоним, просим встретиться, а дальше как пойдет.
– И кто из нас троих станет изображать Суворова?
Возникла неловкая пауза, в ходе которой в голове псионика родились и за несостоятельностью были отброшены сразу несколько идей.
– Не знаю, – честно признался он, виновато разглядывая причудливый рельеф дерева на поверхности стола. – Могу попробовать я, если не найдется другой кандидатуры.
– Можешь, я не сомневаюсь, – усмехнулся Долматов, – вот только, не в обиду тебе будет сказано, но у тебя ничего не получится.
– Почему?
Удав единым глотком осушил сразу половину стакана, громче чем следовало шлепнул хрустальный бокал об стол.
– Потому что на том конце сто процентов установлена система голосового анализа. Это очень серьезная аппаратура, и она в момент раскроет твое лицедейство.
– А если и с нашей стороны будет установлена серьезная техника? – не унимался Мезенцев. – Что тогда?
Макс постучал пальцами по хрустальному бокалу, любуясь причудливыми переливами света на его поверхности.
– Вероятность на успех повышается, но она все же остается далекой от стопроцентной.
– Насколько далекой? – тут же сориентировался Григорий.
– Процентов сорок, максимум пятьдесят, – ответил Кондратьев вместо Макса. – Сам понимаешь, что мы не можем так подставляться.
Гриша это прекрасно понимал, глубоко и печально вздохнул, раздосадованный отнюдь не радужными перспективами. Должен был быть какой-то выход, и они обязаны были его найти. Но как? Они перебирали варианты выхода на Реутова со вчерашнего обеда и до сих пор ни к чему не пришли.
Что-то мелькнуло справа. Периферийное зрение отреагировало на едва заметную призрачную тень. Псионик скосил глаза и увидел Ломанову, смешно тыкающуюся своим очаровательным носиком в громадный бутон пиона. Девушка была изумительно хороша. В легком бирюзового цвета сарафанчике чуть выше колен и в босоножках она была настолько изящна, легка и казалась такой беззаботной, что Григорий, любуясь ею, невольно позабыл обо всем на свете.
А потом шлепнул себя по лбу.
– А если удастся поднять процент вероятности на успех, мы воспользуемся моим планом? – спросил Мезенцев, не отрывая от Светланы своих очей.
Оба парня в упор посмотрели на него.
– И как ты предлагаешь нам это сделать? – спросил Михаил.
– Одним… хитрым… способом, – нарочито медленно произнес псионик. – Сидите здесь, я сейчас.
Не дожидаясь ответа, Мезенцев вскочил с лавки и подбежал к девушке.
– Светик, – воскликнул он, подхватывая ее на руки.
Девушка от неожиданности ахнула, однако же ловко обхватила парня за шею. Она залилась веселым, заразительным смехом, обжигающе взглянула в глаза любимому человеку.
– И чем же, позвольте полюбопытствовать, вызван ваш душевный подъем, сударь, – спросила она, целуя Григория в губы.
Справившись с головокружением, Мезенцев, продолжая держать девушку на руках, лукаво прищурил правый глаз.
– Моя прекрасная госпожа, – молвил он заговорщицким тоном, – не откажите мне в услуге, ибо я и мои коллеги смиренно просим вас, о юная леди, о помощи.
Ломанова прыснула, закатила глаза:
– А я-то уж подумала, что ты воспылал ко мне нежными чувствами.
– Я просто сгораю от них! – воскликнул Мезенцев и понес девушку по направлению к дубовому столу.
Не доходя до ребят нескольких шагов, парень опустил девушку на ноги, состроил самую жалостливую гримасу, на которую только был способен, и спросил:
– Ну, как ты, согласна?
Девушка недоуменно уставилась сначала на псионика, потом на ребят, сидящих за столом.
– Может быть, и согласна, – сказал она, – но я пока не понимаю, в чем дело. Объяснитесь, прошу вас.
Парни пожали плечами, всем своим видом показывая, что не в курсе сути происходящего.
– Я сейчас все объясню! – Григорий взял инициативу в свои руки. – Ты ведь у нас великолепный музыкант, так?
– Я? – изумилась Светлана.
– Ну, да, ты, – кивнул Мезенцев. – Ты мне как-то рассказывала, что умеешь играть на скрипке, пианино и, вдобавок ко всему, поешь сносно.
Брови девушки едва заметно приподнялись.
– Пою и играю, – согласилась она, – но это не значит, что я, как ты выразился, великолепный музыкант.
– А как насчет абсолютного слуха? – спросил Григорий, нежно беря Ломанову за руку.
– Наличие слуха все равно не делает меня великолепным музыкантом. Чтобы им…
– Да не в этом дело, – перебил ее псионик. – У тебя ведь есть абсолютный слух, так?
– Ну, так, – произнесла Ломанова, окончательно сбитая с толку.
– Отлично, – хлопнул в ладоши Мезенцев, и обвел всех присутствующих горящими азартом глазами. – А теперь, мальчики и девочки, прошу слушать меня внимательно, дабы потом ни у кого не осталось никаких вопросов. Вот как мы с вами поступим…
Давешний микроавтобус фирмы Mercedes прибыл спустя четыре с половиной часа, в течение которых Григорий изнывал от нетерпения. Воистину чего-то ждать – то еще испытание. Его план, несмотря на то, что содержал большое количество противоречий, условностей и случайностей, выглядел достаточно реальным, особенно учитывая тот арсенал, которым обладал он сам и Макс.
