Пока мой лучший друг распутничал, дух жил отдельной жизнью. Он ярился, неудовлетворенный.
Он жаждал то ли жизни вечной, то ли мгновенной погибели, то ли славы во веки веков!
За сутки я проживал не одну жизнь. Только эти жизни не чередовались — друг за другом. Они жили одна в другой и сосуществовали в едином поле одновременно.
О, что это были за жизни! Это была история человечества, от первородного греха, до греха самопознания. А в промежутке — бунты, казни, наведение порядка «сильной рукой», тоталитарные режимы… упадок и гибель империи, проблески демократии, возрождение и войны, войны, войны…
Утром я просыпался цезарем, при этом ощущая рабство перед самим собой. Раб, живущий во мне, ненавидел цезаря… Он создавал организацию единомышленников, с целью повергнуть цезаря, предводительствовал в ней, совершал революцию, становился вождем новой эпохи, пожирал, как истинный революционер, своих детей, то есть себя самого, боролся с собственной разрухой, воевал с внешним врагом и строил светлое будущее. Ко сну отходил мрачным философом, ощущая бессмысленность всей своей деятельности.
А утром я вновь просыпался цезарем…
Однако цезарь с рабом не уживались вместе. Каждый желал погибели другого.
А я куролесил, пытаясь забыться… Я не мог терпеть эту вечную драму, но и разделаться с ними не мог.
Их отношения я пустил на самотек…
Местные жители поселка Сетунь когда-то могли наблюдать одного странного и дикого типа, выходящего из подъезда. Небритого, с всклокоченными волосами… со взглядом безумца. Он испуган и нагл одновременно! Очень странный и вызывающий тип…
Да, да, правильно… угадали! Это я вываливаюсь из дома и сразу начинаю плеваться. Я иду и плююсь!
Моя душа трепещет от соприкосновения с этим миром… Трепещет и содрогается. Это она и плюется. От бессилия… От невозможности переделать этот мир. От сознания своего несовершенства. От ярости!
Внешний мир и внутреннее содержание так и не слились в желанном блаженстве…
Поэтому я плюю, протестуя! Мечу свою территорию…
Я неудачник… Плевок! Глупец и мальчишка… Плевок! Мир не впускает в себя… у нас не сложилось… Плевок, плевок! Я один бреду в пустоте… Плевок! Я несу свою пустоту… щемящую, пьянящую, звенящую… Плевок, плевок, плевок!!
Но сознание придавливает, гнет…Какая тяжесть! Кто — кого. Ха! А мы его водкой! А память, как драная кошка, блудит в переулках души моей, орет… А мы и память водкой! Сознание тяжко, память настырна… Но и мы не вчера родились, кой чего понимаем… У нас много водки!
А в запасе всегда найдется плевок!
А может это и есть высшая ценность — плевок?!
«Возлюби врага,
предоставь грабителю грабить тебя», -
женщина слышит сие — и соглашается.
А теперь я так скажу… со своих самых высоких и мягких нар… вглядываясь в бездну… Бездну, которая Бог.
Теперь-то я классно устроился! Навсегда. Моя душа раскрылась и успокоилась… Она почти растворилась в той бездне…
Теперь я отсюда плюю. Вернее поплевываю… Удобное, кстати, я для этого выбрал местечко!
Поплевываю и рассуждаю…
А рассуждаю я так: у вас там, бедолаги и горемыки и проч. и проч., грядет эпоха Священного Животного. А проще говоря — матриархат. Сучья эпоха. Так-то вот.
Но все по порядку.
Женщины, естественно, все разные. Настолько разнообразны кудесницы, что диву даешься… Просто, как в дактилоскопии — повторов не бывает. Но вот что их объединяет — это… Господи, как же э т о благозвучно озвучить? Пусть будет — звезда! — благозвучней не скажешь… Как в сказке: «А во лбу — звезда горит…» Так вот — звезда их и объединяет. Не во лбу, конечно, но горит ослепительно!
Она ставит их в одну шеренгу…
И если я не стал петь оду своему мерзавцу, то звезде непременно спою. Она просто обожает слушать о себе всевозможные оды… Как услышит оду, млеет, дурашка, завороженная магией слов, и отлетает на небеса…
Так вот, она ставит их в одну шеренгу и дает сумасшедшую власть. Изначально! Это абсолютный инструмент, данный от Бога… или от Дьявола — кому что по нраву. Она глубоко спрятана, прикрыта разнообразным тряпьем… Она почти ирреальна! Хотя имеет вкус, цвет и запах. Вкус страсти, цвет денег и запах лжи. Но это понятно, а значит преодолимо.
Но она же — животворяща!
И это ее возносит в такие сферы, в такие высоты и глубины, что делает ее недосягаемой. И это — непреодолимо. Это непреложно и абсолютно, как истина, как Бог… И если уж говорить о живом Боге на земле, то вот он — многократно размноженный, (в миллиарды, я бы сказал, раз).
ЭТО — входы в Эдем, в абсолютное блаженство и смысл.
И результат порой неожиданный — нечаянная Радость — выход на свет божий существа, нам подобного.
Вот только носительницы этого божества, этого дива, так по-разному им (ею) пользуются.
Впрочем, это не наше дело…
Кстати, какой-то умник однажды сказал: «Женскую стыдливость придумали мужики».
Очень прозорливое замечание. Мужики, вообще, большие выдумщики… (Вот только самих мужиков кто-то, да вывел на свет).
