Справа и слева простирались заснеженные холмы, прямо перед ним, на небольшом отдалении, начиналась густая, непролазная тайга. Крил обернулся. Позади был спуск в низину, снова подъем и то, что осталось от города: неровный силуэт покрытых сугробами развалин.
Он заглянул в отверстие, из которого выбрался. Надо бы протянуть девчонке руку, помочь… Она, конечно, и сама поднимется, но раньше он обязательно помог бы. А теперь, чтобы коснуться ее, каждый раз приходилось себя заставлять.
Протянул руку, помог Конопатой.
– Спасибо, – сказала она. Осмотрела себя придирчиво – дыры в одежде, разошедшиеся швы. Подвязала, замотала… Попыталась стряхнуть тоннельную пыль и шмыгнула носом, будто собираясь чихнуть.
– Крил, я знаю, что ты думаешь.
– Неужели?
– Ты думаешь, что все это время был рядом с монстром. Хитрым, опасным чудовищем.
Полезла в скрытый карман куртки, нащупала там что-то и порывистым движением бросила ему. Крил поймал потертый, некогда блестящий жетон. Поднес его к глазам, прочитал: “Дарья Авдеева”.
– Это… ты?
Она все-таки чихнула.
– Ага. Уже видел похожие, правда? Раньше нас здесь не было, мы пришли несколько лет назад, с востока.
– Мы?
– Измененное поколение. Мы не такие, как обычные нелюди. И живем почти со времен самой Инфекции.
Кирилл на мгновение утонул в ее глазах. Судорожно сглотнул. Ему было нехорошо, но уже не от того, что рядом “хитрое, опасное чудовище”, а потому, что он вдруг увидел в этих зрачках бездну пережитого, с которой не сравнились бы и пять таких жизней, как у него. Или… еще больше?
– Сколько тебе лет? – спросил он хриплым голосом.
Дашка пожала плечами.
– Наверное, чуть больше двухсот.
– Это невозможно. Так не бывает.
У нее на лице мелькнула тень улыбки.
– Не помню своего детства… – растерянно опустила взгляд, покачала головой. – Да и юности тоже. Лишь какие-то обрывочные воспоминания, картинки… Обычно это лес. Еще животные – тогда их было много. От некоторых приходилось убегать, других мы догоняли сами. То была совсем иная жизнь, не человеческая. Я думала по-другому, видела и чувствовала по-другому. Жила по-другому. Но в один прекрасный момент – хоп… Я очнулась такой.
Развела руки в стороны, посмотрела на свое тело в рваной одежде.
– Контролировать это было невозможно. Я была то мутантом, то человеком. Как приступы тяжелой болезни, непонятной, изматывающей. В пограничном состоянии, когда уже не чувствуешь себя ни тем, ни другим, превращения доводят до ненависти к себе, к любой форме, которую принимает тело. Многие из нас тогда лишились рассудка, погибли. Те, кто выжил – разделились. Одни решили, что им ближе оболочка мутанта, другие стали людьми. При этом все мы можем оборачиваться и теперь уже контролируем это.
– Но откуда?
Она подняла голову, посмотрела на него вопросительно.
– Откуда вы появились?
У Конопатой едва заметно дернулся подбородок.
– Я не знаю, – ответила она почти шепотом.
Солнце скрывалось за облаками и по темнеющему небу было понятно, что оно уже закатывается за горизонт. Зимний день на севере кончается рано, заставляя любого человека, идущего через лес, останавливаться. Вот и они, углубившись в тайгу не дальше, чем на километр, расположились на ночлег. Развели костер, принялись за остатки еды.
– Надеюсь, завтра мы придем на место, – сказал Крил, стараясь разжевать кусок жесткого мяса. – И найдем там людей. Умников, не умников – мне уже все равно. Лишь бы у них было, чего пожрать.
Они с Конопатой привыкли к тому, что их ведет Герман, и сейчас казалось, что он выйдет из-за деревьев, застегивая ремень на штанах, скажет – “сами разбирайтесь, кто там будет дежурить, а я спать”. Или наоборот – сядет у костра, а им велит укладываться. Было непривычно остаться вдвоем, надеяться только на себя. Они это не обсуждали, но чувствовали, что без провожатого стало неуютно, как если бы взрослый оставил детей одних.
– Ладно, я первый, – решил Кирюха.
В этот раз лес не тревожил его посторонними звуками, даже ветер стих. Можно было расслабиться, подумать о своем. Он искал в себе тот страх, что испытал в тоннеле. Но не находил. Сознание прятало все, что случилось в подземелье, в дальние уголки памяти. Иначе и думать не хотелось.
Посмотрел на девчонку, посапывающую рядом. На лбу ее образовались морщинки, словно она решала во сне трудную задачу, губы едва заметно шевелились: пыталась что-то сказать? Не разберешь. Внезапно вскрикнула, подскочила на месте, уставившись на Крила широко распахнутыми глазами.
– Чего ты? – он коснулся ее плеча.
Конопатая шумно выдохнула.
– Так… Приснилось.
Снова легла, не рассказывая ему подробностей. “Что там приснилось? Опять то же самое – чужой голос в голове”. Она вспоминала слова и ей казалось, что сказано было много, но запомнились почему-то только три фразы: “Хочешь стать мною? Я один из многих, теперь мы повсюду, вокруг тебя постоянно. Вливайся в наш разум!”
Утром они вышли к озеру. Почти сразу. Отошли от места ночевки на два-три десятка шагов и оказались на берегу застывшего, занесенного снегом пространства.