Снял с плиты кастрюлю, стал разливать ее содержимое по тарелкам, которые тут же ставил на стол. Рядом с каждой положил ложку, в центр стола – небольшую, но глубокую тарелку с вязкой белой массой, рядом стопку порезанных кусков чего-то бурого. Довольный сел за стол вместе с гостями, посмотрел на них. Крил с Конопатой не спешили приступать к трапезе, хоть голод и подзуживал, заставлял немедленно наброситься на еду, сожрать все предложенное не разбираясь в том, что это такое.
– Пельмени, – указал Вайсман на тарелку. – Мясо куриное, уж не обессудьте. А это сметана и хлеб.
Он демонстративно положил ложку сметаны в тарелку, взял кусок хлеба и принялся за еду. Только после этого парень с девушкой последовали его примеру. Ложки брякали о тарелки все быстрей и быстрей, пока гости не отодвинули опустевшую посуду, обогнав Захара. Крил откинулся на стуле с блаженной улыбкой; Дашка, для которой порция оказалась даже больше, чем требовалось, с трудом сдерживала сытую отрыжку. Не сдержала.
– Ничего себе у вас продуктовые запасы, – пробормотал Кирюха. – Я такого даже на базаре не видел.
– А чего ж ты тут увидел? – удивился Захар Матвеич. – Пельмени, хлеб и сметану. Считай, что ничего еще и не видел!
– У вас что, склады? Военный объект?
– Щас тебе! Станут вояки обустраивать по-человечески. Кто будет о солдатиках заботу проявлять? Им лишь бы стены потолще, койки в три этажа, да боезапас на сто лет. А условия для нормальной жизни – это уж как получится. Здесь – другое дело. Научно-исследовательская станция! Все по уму. Не казармы, а отдельные комнаты. Не консервы и сухпайки, а запасы семян для разведения культурных растений, научные разработки по выращиванию мясных заготовок, оборудование соответствующее… Я уж не говорю о биогенераторах.
Вайсману, похоже, доставляло удовольствие всем этим хвастаться.
– Сколько же вас здесь живет? – спросил его Крил.
Седобородый замялся.
– В лучшие времена – сразу после Инфекции – до полусотни человек доходило. Сейчас, понятно, меньше. Заниматься продолжением рода сложно, коллектив-то маленький. Хотя были дети, и внуки были, и правнуки… Иной раз пришлые, как вы, оставались.
– А сейчас? – не унимался Кирюха.
Захар пошамкал губами, встал из-за стола, намереваясь идти с картой памяти к мониторам и черным столам. Указал мимоходом на один из диванов, где калачиком свернулось что-то темное.
– Вдвоем мы. С Барсиком.
Конопатая вскочила со своего места, подбежала к дивану.
– Кот? У вас кот?! – она опустилась на колени, протянула руку. – Настоящий? Живой?
Калачик развернулся, на фоне черной шерсти сверкнули зеленые глаза. Барсик позволил себя погладить и издал мелодичный, переливчатый звук, про который – Кирюха с трудом это вспомнил – он читал в одной из книг еще на базаре.
– Мурчит?
– Мурчит, – подтвердила Конопатая, улыбаясь до ушей, касаясь кончиком носа мягкой шерсти. Но кот вдруг почуял что-то, зашипел на нее и девчонка, с грустью вздохнув, отстранилась.
– Все свои, Барсик, – сказал ему обитатель станции. – Странно, никогда он не шипел.
Но тут же забыл об этом, потому что скормил карту памяти одному из компьютеров и уже с нетерпением ждал результата. Только Дашка продолжала смотреть на искусственно выведенное животное, отодвинувшись подальше: она знала, что создание, которое пробуждало в темных закоулках ее памяти нежные чувства, вряд ли к себе подпустит. Потрясающее творение природы, воссозданное человеком по генетическому материалу. Идеальные линии, отточенные движения… Повадки, которые всегда нравились людям, приводили их в восхищение… Гладить кота – удовольствие, которого лишилась цивилизация. И вот он сейчас перед ней! Конопатая тихо ненавидела себя за то, что она такая. За то, что кот ее не принимает. Ненавидела того, кто с ней это сделал.
Крил стоял за спиной Захара, наблюдал.
– Цифры, цифры… – ворчал Вайсман. – Есть в них что-то знакомое, но пока не могу понять – что.
Он оставил клавиатуру и, после минутного раздумья, откатился на кресле назад.
– Нет, ребятушки. С наскока не разобраться. Нужно сравнить этот массив с теми данными, что есть в нашем хранилище. Возможно, обнаружится что-то общее, тогда и будем раскручивать. А так – какой смысл угадывать?
Кирюха разочарованно отвернулся. Он и слова-то не все понимал, которые говорил Захар Матвеич – “массив”, “данные”... Ему просто хотелось знать, почему странные, полуживые люди охотились за этим листочком?
Снаружи гулко ударилось – то ли о стену, то ли рядом со зданием. Парень с девушкой встрепенулись, настороженно повернувшись к окнам. Но там, по причине жуткой метели, разглядеть что-то было невозможно.
– Снег обвалился, – успокоил их Захар Матвеич. – Бывает.
Дашка подошла ближе к Кириллу, заметила, как бы между прочим:
– Тех людей, что на базар приходили, создает кто-то. Но создает плохо, неумело. Потому многие из них и дохнут, не добравшись до цели. А здесь, – Конопатая пошевелила пальцем искусственный листок секвохи, – указания, как их делать без ошибок.
И добавила смущенно:
– Это я предполагаю.