Вскоре зеленоглазая красавица забыла все тяготы и сложности перехода. Она думала о самом важном — о Любви. Для себя, со свойственной всем представителям древнего племени прямотой, Яна уже все решила. Иногда в ее мирно текущие размышления врывался кошмар. Что, если бы на месте молодой колдуньи, с чистым сердцем, оказалась падшая, заблудшая женщина? Представляя подобное, драконица внутренне содрогалась и запрещала себе копаться в прошлом. А потом Яна начинала мечтать. О доме, об огне в очаге и о том, как они вернутся домой и больше никогда не расстанутся.
Бессилие, презрение к себе сменилось ненавистью. Она разбудила умирающую душу Александра, вернула жажду жизни. Мужчина ненавидел Глоткина, продажного змея, обрекшего его умирать, ненавидел дознавателя. Сейчас Саша был готов их порвать голыми руками. Однако потерявшее былую силу тело сковывали железные цепи. Он дико хотел выбраться и попробовать исправить то, что натворил. Возможно, еще остался кто-то живой. Еще кто-то в него верит, а даже если и нет, он это заслужил, только бы судьба подарила еще один шанс!
Чем выше вершина, тем опаснее падение и сложнее подняться. Но мужчина не собирался возвращать недосягаемое прошлое. То, в котором, он входил в элиту государственных чиновников и распоряжался сотнями тысяч судеб. Жизнь больше ему не принадлежала. Спасти то, что сможет, отомстить, умереть. Смерть — логическое завершение цепочки, потом, но не сейчас. Александр не хотел, чтоб жена и дети помнили о нем как о негодяе и подлеце.
Мужчина пытался выдернуть штыри, держащие оковы, но металл не поддавался. В ушах звенел смех дознавателя. Они хотели, чтоб он умирал долго. Они хотели… Вот только Саша будет жить, наперекор всему. Пусть не говорят, что с этой земли нет возврата!
Александр терял сознание от голода и истощения, возвращался в реальность и вновь видел лишь черноту. Иногда пленнику казалось, что он ослеп. Пересохшими губами, Саша собирал капельки воды со стен пещеры, но сил с каждым днем становилось все меньше. Воля — это единственное, что упрямо поддерживало жизнь в истерзанном теле.
Иногда ему снились сны. Мрачные стены пещеры озарял свет, и с небес спускался ангел. Ее глаза согревали, а руки дарили исцеление. Она дотрагивалась до металла, и тот осыпался пеплом. А потом мужчина просыпался и снова оказывался в привычной черноте, без надежды на спасение. И только в глубине души оставалась маленькая искорка, и он верил. Сначала даже не признаваясь самому себе, а потом отчаянно и безнадежно цеплялся за пригрезившийся облик, как за единственную соломинку.
Пленник неумело молился, в отчаянии кричал в пустоту, но возвращалось только эхо. Люди, от которых Саша отдалился, внезапно стали близкими и родными. Осужденный не хотел умирать. Его желание, его воля оказались настолько сильны, что вода по стенкам пещеры побежала быстрее. С каждым днем она наполнялась силой, изменяя структуру, пока не стала целебной.
Проходили дни, а мужчина был все еще жив. Для чего? Зачем? Чтобы продлить агонию? Или дождаться своего шанса, единственного, нереального, невероятного шанса?
Утро… Как всегда, улыбнуться. В палатке полумрак, рядом никого нет. Кажется, я постарела. Ничего не проходит бесследно — ни переход по мертвой земле, ни вчерашняя церемония.
— Доброе утро! — поздоровался, отчего-то очень довольный собой, Ярослав. Он стоял, прислонившись спиной к стволу граба.
— Доброе утро! Аааа… — я, так и не закончив предложения, замерла в немом восхищении.
Солнце давно поднялось над горизонтом. Его лучи проникали сквозь кроны и освещали двух оседланных белых лошадей. Они мирно пощипывали травку на окраине поляны.
— Правда, красавицы? — голос колдуна вывел из оцепенения.
— Ага! — подтвердила в полнейшем восторге.
— Легкий галоп осилишь?
— Еще догонять будешь!
— Даже так? Приятная новость.
Я медленно, очень осторожно пошла вперед, но они и не думали уходить. Ближайшая лошадка доверчиво обнюхала пустые ладони, я сразу же почувствовала себя обманщицей. Виновато погладила мягкую блестящую шерсть. Ее соседка, обделенная вниманием, подвинулась ближе, попробовала пожевать рукав кофты.
— Пусти, это невкусно! — потребовала, потянув ткань на себя. Тут медлить нельзя — испортят мгновенно.
«Почему? Очень даже недурно!» — светилось в ее глазах.
— Твой завтрак, — прервал наше знакомство Ярослав.
Я нехотя вернулась, получила свой паек, побежала делиться и уловила в Яшкином взгляде ревность.
— Ты чего? — спросила тихо.
Дракон сделал вид, словно ничего не понял. Тогда я наклонилась ближе и прошептала:
— Я ведь все равно тебя люблю больше!
Яшка выпустил длинную струйку пара, мгновенно повеселел и бросил в сторону лошадей взгляд, полный превосходства. Впрочем, они, занятые куда более важным делом — вкусной зеленой травкой — ничего не заметили.
— Яна, просыпайся! — позвал мужчина, когда палатка была сложена, а мы собраны в дорогу. — Яна!
— Доброе утро! — сонно пробормотала драконица.
— День, — поправил колдун.
— Неважно!