Ярослав сжал мою ладонь и в воздухе разлились нежные переливы венского вальса. На одной из тренировок моя группа танцевала при свечах, но тогда я различала хотя бы слабые тени. Сейчас царила темнота, но не создавала помех. Я поднималась к облакам и улетала вслед за мелодией. В его надежных руках забывая обо всех невзгодах, словно их больше не существовало. Мне подвластно все вокруг, здесь правят мои желания. И поет скрипка, а в мелодию вплетаются соловьиные трели…
— Позволь снять! — тихий шепот. Как же я хочу видеть его глаза!
— Нет.
Уже давно наступила ночь, и ветер доносил новые ароматы, а в вышине, словно драгоценные камни, сияли звезды.
— Ну, пожалуйста!
— Ты не веришь в себя?
— Верю! — заявила запальчиво.
— Что-то незаметно, — хмыкнул колдун, бережно поправляя повязку. — Здесь все равно темно, только ночное небо отражается в воде, да лунная дорожка уходит в бесконечность.
— Провокатор!
— Кто, я? Вы ошибаетесь девушка!
Звучит новый музыкальный перезвон, и захватывает бешеный ритм самбы. Тело послушно вспоминает каждый шаг, словно и не было нескольких лет перерыва.
Чуткой, безмерно хрупкой стала тишина, когда я замерла в объятьях самого лучшего мужчины во Вселенной.
— Сдаешься? — его дыхание щекотало кожу, а в голос вкрался вызов.
— Нет! Еще не рассвет!
— Не привязывайся к движению небесного светила, родная. И не отступай, ты мне безумно нравишься именно такой. Не прячь крылья.
Человеческие возможности бесконечны, а несколько слов порой способны перевернуть мир. Что-то новое непознанное рождалось внутри. Танец сводил с ума. Он стал моим дыханием, моей кровью. Огонь и страсть… Чудилось, будто в стороны разлетаются искры, и мы кружимся в отблесках пламени. А его глаза не отведены в сторону, как предписано правилами, и в них мое отражение.
…рок-поворот… основной шаг… закрытый променад…
Темноту пронзили смазанные тени.
…прогрессивное звено… променад-поворот…
Это словно взрыв! Любимый прав. Мне не нужны глаза, чтоб видеть рассветные облака и угасающий ободок месяца. Сомкнутые бутоны цветов, парящих в вышине птиц, весь мир, что открывал все новые и новые грани.
— Ярослав!!!
Сила нарастала, я видела города и континенты, я могла дотянуться до самой далекой звезды… Тысячи слов смешались, сбились в клубки от переполнившего душу восторга. Колдун улыбался необыкновенной, шальной улыбкой, ловя мои бессвязные «спасибо» и «люблю».
Они, обнявшись, сидели на берегу и смотрели на восход солнца. Край неба пронзили огненные полосы, а из глубины озера вынырнул водяной цвет. Словно в волшебном сне на поверхности воды появился большой бутон, за ним еще один… Озеро затаилось в ожидании чуда, и вот первый, еще робкий, лучик солнца пронесся над водой. Медленно, завораживающе раскрывались белоснежные лепестки, чтоб превратиться в цветы белой водяной лилии. Рожденные из искр, от столкновения двух звезд они были прекрасными и загадочными, как и все пространство вокруг.
— А ведь мы могли пройти мимо и больше никогда не встретиться, — заметила я тихо.
— Скорее всего, так бы и произошло, — не стал спорить Ярослав.
Внезапно стало холодно.
— А если экспедиция — это цена?
Я сжала ладонь мужа, боясь услышать ответ.
— Нет, это только одно из звеньев в цепи событий, — твердо произнес колдун. — Так сложилась судьба, и они не сумели ее отвернуть. Мы сделали все, что могли. Не кори себя, прошлого не вернуть.
— Я знаю. Только счастье все равно отдает горечью. Их лица, проклятые тени, безумие в глазах у Германа…
Незримая тень на мгновение стала между нами, но голос Ярослава унес ее прочь.
— Этой ночью я понял, почему ничего не получалось, теперь я его вылечу. Все будет хорошо. Ты мне веришь?
— Не могу не верить, — я улыбнулась. — Спасибо тебе за то, что ты существуешь, за этот день. Никто и никогда не останавливал для меня время. Я прожила целую жизнь, как будто мы с тобой вместе уже тысячи лет, а впереди у нас бесконечность.
— Может быть, так и есть. Может быть, тысячи лет две души искали друг друга.
— Что будет дальше? Пожалуйста, скажи мне!
— Можем остаться здесь навсегда, если ты хочешь, — заговорил колдун, не увиливая, как обычно, от ответа. Бесследно исчезли легкость и беззаботность, что окружали нас в последние сутки.
— Нет, — произнесла горько. — Это значит позорно сбежать. Передать детям груз, предназначенный для нас.
— Я знал, что ты так решишь. Остается создать мосты между двумя мирами.
Стало тихо, только стая диких уток с шумом взлетела над водой. Осуществить то, что еще никому не удавалось, то, о чем каждый мечтал в юности, а потом благополучно забывал. Безумие? Может быть. А, возможно, безумие — это то, как мы живем.
Я обвела взглядом кристально чистое озеро со звездочками цветов, дремлющие деревья поместья и жарко прошептала:
— Построим! С тобой мы все что угодно построим!
Осмысленное выражение появилось в глазах Германа через три дня. Он долго глядел на друга, словно никак не мог узнать, затем хрипло спросил:
— Зачем? Скажи мне зачем?
Слезы градом покатились по щекам мужчины. Они не вязались с суровым, мужественным обликом военного и казались чужеродными.
