Хотя дел я все-таки наворотил... Правда, не на этой почве. Но об этом попозже.
Из состояния нестояния меня смог вывести только звонок Свята на третьей большой перемене.
Я сидел в почти пустом классе, съехав вниз по сидению, сложив на груди руки, отгородившись мысленно от внешнего мира. Но все равно чувствовал на себе въедливый взгляд упершегося тощей задницей в подоконник Лешки.
Тот с хрустом кусал яблоко, а потом, демонстративно чавкая, его пережевывал.
Кто-то возмутился, обозвав его поросенком, на что получил ответ из оперы: «Не учи меня, как жить, и я не скажу, куда тебе идти...» и еще более громкое чавканье в придачу.
И если бы не дребезжание в моем кармане, я бы уже не выдержал и сказал, куда
У меня засосало под ложечкой... Даже не глядя на экран, почувствовал, что это Свят.
- Привет, милый, все грызешь гранит науки?
Ох уж этот голос... Низкий, бархатный, томный...
Им он мог довести почти до экстаза, и заставил улыбнуться даже сейчас, замученного окончательно. Даже без присутствия и телесного контакта, он заводил меня как по щелчку пальцев.
Господи... Дрянь сексуальная...
Сглотнул, выдохнул, и неспешно поднявшись, пошел к выходу из класса, подальше от любопытных ушей. И все же ответил, прекрасно зная, что это услышит и чавкающее безобразие за спиной:
- Привет, котенок... Как ты?
И услышав Лешкино многозначительное: «М-м-м...», не оборачиваясь, показал ему средний палец.
- Я как? – и смех в трубке, перемешенный матами. – Зараза ты, Ангел... Какая же ты зараза! У меня до сих пор колени дрожат, мать твою!
- Е-мое...- почти скулеж от сжимающих грудь волнения и нежности, а еще я просто физически начал ощущать, как во мне постепенно расслабляется пружина, накрученная до предела за ночь – Офигеть!..
- Я серьезно, Дин. Мне просто повезло, что остался на «шухере» сегодня. Иначе... я не знаю... Ощущение такое, что меня трахали всю ночь... И что кончил раз сто...
Я покачал головой, слушая голос, заставляющий невольно улыбаться, устраиваясь на свободный подоконник, глядя в окно, во двор школы, где на весеннем солнышке тусили курильщики, влюбленные парочки, и все остальные.
А еще там был Ян...
В черно-синем свитере, с задранными рукавами, в потертых бледно-голубых джинсах и белых кедах. Он сидел боком на скамейке, поставив одну ногу на сидение, и оперся о колено локтем вытянутой, с черным блестящим кожаным браслетом, руки. Ян держал в тонких, изящных пальчиках, дымящуюся сигарету.
А рассыпанные по плечам черные волосы чуть шевелил ветер.
- Ну, это же классно, родной? – я любовался моим эмо-боем, видя как на него, такого отрешенного и притягательного поглядывают тусующиеся рядом девчонки.
- Блин, Ангел... ЭТИМ надо заниматься только перед выходным. Я серьезно... Но это улетно мать его. Я, блять, и имя свое забыл.
- До сих пор? Напомнить? - усмехнулся я и услышал неописуемый поток восторженного мата, а когда он иссяк, последовал вопрос:
- Че делаешь?
- Наблюдаю за нашим мальчиком. Он на улице, курит. А я на втором этаже... Блять, Свят, ты замечаешь, как на него бабы пялятся?
- Пф... удивил, типа? Да постоянно, мать их! И, кстати, заметь, не только бабы!
Блин, тут как подтверждение слов Свята, к нашему Мозаику подошел качек из десятого класса, Антон. Безобидный, в общем-то, малый, правда, на полголовы выше и меня и клонов. Но, по своей сути, добродушный и незлобивый, за что и получил свое прозвище «Тоша», хоть и занимается профессиональным боксом.
- Да уж... видимо, ты прав... – я смотрел, как Антон, склонившись к спинке скамейки облокачивается о нее, и что-то говорит Яну, чуть улыбаясь.
Блин... ну, понимаю, что ничего страшного не происходит, но я знал, как моего Мозаика всегда напрягает излишнее внимание со стороны, тем более, когда нет рядом брата!
- Даже не сомневайся, е-мое... Мне иногда его просто хочется сгрести в охапку и носить подмышкой, – признался Свят, и я знал, что он сейчас потер нос.
- Придурок... – нежно выдохнул я, отмечая, как Ян начинает нервно подергивать коленом, ему я-я-явно не нравился тот диалог, который ему предстояло вести с Тохой.
- О черт... – вырвалось у меня.
- Что, Дин?
- Да нет, ничего страшного. Я перезвоню позже, о’кей? – я дернулся, увидев, как Ян, отводит от себя руку парня, потянувшуюся, как мне показалось, к его волосам.
- Дин? – услышал я тревожное в трубке, но, нажав на отбой, рванул на выход.
Я не знаю, откуда у меня тогда взялась такая дикая злость....
Может быть, просто к тому напряжению, которое было, добавилось еще и сумасшедшее раздражение, ревность даже. А может, взбесило то, что пользуясь одиночеством Яна, к нему так нагло начинает липнуть кто попало.
Но, я думаю, что не сделал бы дальше того, что сделал, если бы меня, когда я вылетел на крыльцо, не полоснула лезвием картина: моего Яна безнаказанно треплют за щеку!
Твою мать! Ну и все, мне ЭТОГО хватило с излишком...
