— То есть буксировочные суда обеспечивают ему «зависание» над местом посадки? — спросил Герман Дрейк, пилот «Ястреба», тоже житель Дабога, который хорошо разбирался в серв-машинах, но имел лишь общее представление о космической навигации.
— Да, — подтвердил его догадку пленный лейтенант. — Потом, по завершении геостационарного маневра, начинается вертикальный спуск поврежденного базового корабля. Четыре или шесть носителей, в зависимости от массы крейсера, обеспечивают работой своих двигательных установок его плавный вертикальный спуск на поверхность планеты.
— Хорошо, это ясно. — Дорохов покосился на Вадима, который слушал пленного офицера с напряженным вниманием. — Теперь я хочу понять, зачем кораблям осуществлять посадку на Кьюиге
— Нам не докладывали об этом… сэр. — Офицер опять нервно сглотнул. — Предполагаю, что повреждения крейсеров не могут быть исправлены в космосе. Многие операции проще и быстрее произвести на земле, при наличии силы тяжести, пригодной для дыхания атмосферы и ремонтной базы, которой неизбежно должен располагать любой космический порт.
— Когда вы должны выйти на связь с базовыми кораблями? — оборвал его пояснения Нечаев.
— Последний сеанс был осуществлен в разгар штурма береговых укреплений, когда стало ясно, что полковник Шерман и майор Райбен погибли. Командование принял на себя капитан Макмиллер, но сейчас и он мертв.
— Кто из вас старший по званию? — спросил Нечаев, глядя на двух оставшихся под тентом маскировочной сети офицеров Земного Альянса.
— Я, — после недолгой паузы сознался угрюмого вида пилот в обгоревшей униформе, не принимавший до сих пор участия в допросе.
— Ваше имя и звание?
— Джон Хански, капитан, командир второго механизированного взвода, — ответил он.
— По старшинству, при сложившихся обстоятельствах, вы должны принять на себя командование соединением? — спросил у него Вадим.
— Да.
Нечаев некоторое время молчал, что-то обдумывая, затем указал капитану на станцию связи, демонтированную с одного из подбитых «Фалангеров». Рядом на треноге была установлена параболическая спутниковая антенна.
— Сейчас, капитан, вы выйдете на связь с базовыми кораблями, — произнес Вадим. — Доложите, что линия береговых укреплений прорвана и более ничто не препятствует продвижению серв-батальона к космопорту планеты. В вашем распоряжении осталось шесть «Фалангеров» и четыре «Хоплита» — это истинные данные по количеству годных для ремонта серв-машин. Я хочу услышать, какие инструкции выдаст вам командование эскадры.
Капитан Хански поднял глаза, встретившись взглядом с Нечаевым.
— Что мы получим взамен? — спросил он, собрав для этого вопроса всю свою волю, потому что чувствовал, как необъяснимо робеет от одного вида сидящего напротив изможденного человека.
— Жизнь, — коротко ответил ему Вадим. — Вам будет сохранена жизнь.
Капитан молча склонил голову.
«Они признают только одну власть — власть силы», — с внезапной, необъяснимой тоской подумал Нечаев, следя за тем, как капитан усаживается на перевернутый ящик подле станции связи.
Он ощущал, как вместе с каждым действием, словом, направленным на стратегически быструю и одновременно морально жесткую реализацию выгод, полученных от тяжелой победы, в нем что-то необратимо меняется. Это было важно для него лично, но стремительное развитие ситуации не предполагало даже минутной передышки на то, чтобы отрешиться от насущных проблем, задумавшись о себе.
Он делал то, что требовали обстоятельства, разум, интуиция, а внутри что-то перенастраивалось, словно во время боя лопнули все струны души, и вот теперь там натягивали новые, не принятые рассудком и не одобренные сердцем…
Джон Хански сел на перевернутый ящик, надел на голову тонкий обруч коммуникатора с крошечным микрофоном на конце и положил руки на клавиатуру демонтированного с боевой машины терминала связи.
Дейвид Хорман, тот самый рослый беженец с Дабога, молча встал за его спиной, приставив к затылку земного офицера ствол пистолета.
Глядя на него, Вадим попытался представить, каким был этот человек до начала вторжения сил Альянса в систему Дабога, но не смог. Воображение отказывалось рисовать рослого, жилистого Хормана веселым, улыбающимся, окруженным своей семьей… «а ведь у него наверняка была семья…» — подумалось Нечаеву
Он многое не мог представить себе, в том числе и того, что на самом деле Дейвид — ученый, экзобиолог, специалист по гибридным формам жизни родной планеты. У него действительно была семья, но теперь все, что радовало его в прошлом, превратилось в пепел — серый прах радиоактивной зимы, который носил по новорожденным ледникам свирепый ветер…
Вадим лишь чувствовал, что становится похожим на него: живой внешне и
