Дима вышел, нарочито аккуратно прикрыл за собой дверь, и тут же подумал, что эту излишнюю нарочитость лысый наверняка подметил в качестве его очередного минуса. Ничего хорошего не будет, – думал он о последних словах консультанта, шагая по коридору к лифтам, – всё уже плохо. Его идиллические надежды на тихую и спокойную жизнь на Зоне рушились – наверно теперь его каждый день будут терзать, допытывать и мучить, пока он не станет таким же придурковатым, как те прохожие с яркими бейджами и пустыми глазами, словно они узрели Бога и на этой почве превратились в идиотов. В детстве ему приходилось регулярно бывать в церкви. Там он нередко видел людей со странной печатью благодати на лице, в основном это были женщины за сорок. И вот в их лицах не было больше ничего, кроме этой самой благодати, не было жизни, души, мысли – и его это пугало, как будто он очутился среди инопланетян.
Выйдя на улицу, он остановился в нерешительности. Он не знал, чем ему теперь заняться. Ложиться спать в такое время вроде ещё рано, было наверно около девяти вечера. Уже стемнело, вокруг никого и полное отсутствие звуков, привычных для города, настолько, что слышался едва заметный дождь. Постояв минуты три, он вдруг понял, что очень устал. Много лет он не ложился раньше полуночи, но только потому, что всегда придумывал себе какие-то дела перед сном, а здесь и придумать было нечего. Даже такое занятие, как «потупить за компьютером» здесь не имело смысла, потому что интернет ограничивался порталом Зоны, а его он уже и так весь изучил. Он хотел бы чего-нибудь перекусить, но не знал, как и где это можно осуществить. Оставалось только одно – возвращаться в общежитие и спать.
Рано утром, в шесть часов по местному времени, его разбудил пронзительный звонок. Он не сразу сообразил, откуда раздаётся звук и первым делом схватил телефон, но звенело где-то в другом месте. Оглядевшись, он понял, что это динамик над дверью. Гадая, что случилось, он вскочил и быстро оделся. Вероятно, предположил он, случился пожар или какая-нибудь утечка чего-нибудь, а может (что совсем маловероятно) атомная война. Выскочив в коридор, он увидел спокойно идущих людей.
– Прошу прощения, – обратился он к девушке, проходящей мимо, – что случилось? Что это за звуки?
Девушка посмотрела на него с лёгким удивлением, на его синий бейдж, и вежливо ответила:
– Завтрак. Вы наверно новичок. На первом этаже по коридору за лифтами.
И пошла дальше. Дима уже успел заметить, что на Зоне девушки в общении держали себя так, что исключали всякую возможность неформального контакта и флирта. И это, понял он вдруг, ему нравилось. В большом городе всё было наоборот. Там женщины в одежде и стиле поведения пытались подчеркнуть свою сексуальность. А потом обижались на мужчин и обвиняли их, что им только одно надо, а не серьёзные отношения. А какие могут быть серьёзные отношения, если на улице, на работе и даже в метро мужчина чувствовал себя как на стриптиз-шоу? Другое дело здесь на Зоне, где все одеваются одинаково, не используют косметики и не провоцируют друг друга.
В столовой выстроилась небольшая очередь. Помещение столовой было просторным и скромно убранным, стены светло-зелёные, пол белый кафельный. В ряды стояли деревянные столы без скатертей. Еда оказалась простой, но не противной, и он, хотя обычно с утра не мог ничего заставить себя съесть, без особых мучений позавтракал и выпил сока. Он хотел бы кофе, и даже поинтересовался у персонала столовой, не найдётся ли у них кофе, но ему ответили, что на Зоне пить подобные напитки запрещено, потому что они нарушают энергетический баланс. Его это расстроило, но выхода не было и пришлось смириться.
Пока он завтракал, к нему подсели двое. У них тоже висели на груди синие бейджи. Один из них показался ему ровесником, второй был намного старше, лет наверно около семидесяти. Дима удивился, что в Зону берут таких пожилых людей. Они не обращали на него внимания и тихо беседовали о чём-то между собой.
– Сегодня в двенадцать в Центре перехода Елохим будет претендовать на голубого, – сказал молодой.
– Да ну? – удивился пожилой. – Мне бы стать голубым. Уже четыре года в синих хожу.
– Нам с тобой ещё далеко. Ещё надо красным как-то стать, потом фиолетовым, потом оранжевым…
– Нет, после фиолетового серым, а потом уже оранжевым, – поправил старый. – Тебе то что, ты здесь два месяца всего.
– Да ладно, пап, у тебя всё получится.
– Не называй меня так, мы же говорили об этом. Елохим здесь всего полгода, а уже голубой бейдж повесит… А вы здесь давно? – вдруг обратился он к Диме.
– Со вчерашнего дня.
– Новичок! Если что, обращайтесь, мы расскажем, как здесь всё устроено. Наверно на консультации уже были? – он весело глянул на сына.
– Ну да, – Дима постарался сделать свой тон как можно более безразличным. – Был. Любопытно. А скажите, пожалуйста, что означают все эти цвета на бейджах?
– А вам ещё не рассказали? – удивился молодой. – Это же самое важное здесь. Ступени перехода. Цвета бейджиков отражают уровень вашего продвижения по пути истины.
