Дима шумно выдохнул воздух от облегчения, не в силах скрыть своей радости, что сеанс окончен. Он хотел было встать, как вдруг лысый размахнулся и резко влепил ему сильнейшую пощёчину. Дима в ужасе вжался в кресло и вцепился в подлокотники. Ему стало так страшно, обидно и жалко себя, что он зарыдал. Слезы заполнили его глаза, мгновенно превратив белую фигуру мучителя в продолговатое грязное пятно. Оно маячило перед ним, нависало, угрожало ударить снова, а телесного цвета клякса в области головы тряслась от злости. Какая страшная у него лысина, подумал Дима, рыдая, какое жуткое вытянутое лицо без тени человечности, как жутко блестят эти очки… Пятно отстранилось на секунду и вытянулось вверх, Дима понял, что это поднялась рука и сейчас его снова ударят. Его затошнило, он накренился, пытаясь упасть вместе с креслом, чтобы создать видимость потери сознания и беспомощности. Ему это удалось – он повалился на бок и ударился скулой о прохладный жёсткий кафель. Наверху, вокруг размытых очертаний Мелемаха Аркеселаевича, сгущалась чёрная мгла. И сквозь мрак он разглядел красные потеки на кафельных стенах – длинные жирные горизонтальные полосы и бегущие от них к полу крупные капли.
Вероятно, он потерял сознание. Потому в следующий момент он обнаружил себя уже сидящим в кресле. Правда, обстановка в комнате изменилась – стены стали кирпичные, пол дощатый с широкими щелями, да и кресло другое – деревянное и очень жёсткое. Его руки были пристёгнуты толстыми кожаными ремнями к подлокотникам, голова прикреплена к спинке – тоже, видимо, ремнём. Лампы в матовых плафонах исчезли, вместо них помещение освещал масляный светильник на столе перед ним. Краем глаза он заметил длинную дрожащую тень с правой стороны, она тянулась по полу и в области головы ломалась, чтобы заползти на стену.
– Мелемах Аркеселаевич? – спросил Дима.
– Что? Как ты меня сейчас назвал? – раздался ответ. Голос явно не принадлежал Мелемаху, но показался знакомым. – Меле… Не могу это повторить…
Тень сдвинулась с места и стала перемещаться по комнате:
– Удивительно. Я кажется, догадываюсь откуда может быть это имя… Вот что значит телесно-духовные пытки. Какие чудеса, не постигнутые наукой…
– Вы кто? – спросил Дима.
Человек, наконец, вошёл в поле его зрения, обогнул стол и сел напротив. Длинная худая фигура в мешковатом сером балахоне, лохматая голова и огромный кривой нос.
– Ярик? – воскликнул Дима.
– Кто? – переспросил Ярик.
– Ты чего, Ярик? Что это за театр? К чему этот средневековая обстановка как в камере пыток?
– О, боже мой! – воскликнул Ярик. – Воистину либо ты помешался, либо происходят чудеса. Об этом написано в древних книгах. Ни слова не понял, о чём ты там толкуешь, но одно верно – ты и в самом деле в камере пыток.
Дима замолчал, Ярик тоже – оба задумались. Дима о том, как договориться с Яриком, чтобы его выпустили с Зоны, а Ярик, вероятно о чудесах, описанных в древних книгах.
– И что, меня в самом деле раньше звали таким именем? – спросил вдруг Ярик, с интересом глядя на Диму.
– Хватит делать из меня идиота! Я не так глуп, как вы с Мелемахом думаете! Выпусти меня отсюда!
– Опять это странное имя… Не знаю, о чём ты говоришь. Ну да ладно. Я снова попробую тебя спасти, – и Ярик крикнул в сторону двери: – Лехор!
Отворилась дверь и в комнату вошёл толстый лысый человек в грубом кожаном фартуке. В руке у него были длинные ржавые клещи.
– Продолжим, – сказал Ярик толстому. – Наш друг всё ещё не понял.
Увидев эти клещи, Дима заподозрил неладное и перевёл взгляд на свои руки. На левой кисти не было ни одного пальца. Кровью испачканы штаны, сиденье, пол, бардовые брызги были даже на столе и на лампе. По характерному палёному запаху Дима догадался, что раны ему прижгли.
– Я в прошлом, – сказал он, с изумлением глядя Ярику в глаза. – Это одна из моих прошлых жизней.
– Скоро для тебя не будет ни прошлого, ни будущего, поверь мне. Лехор, давай!
Потный Лехор приблизился вплотную к Диме – от него пахло чем-то прелым и сгнившим, вроде старых носков, и дыхание было таким прогорклым, словно он питался мертвечиной.
– Раз я в прошлом, значит, это сон, – сказал Дима.
В глазах у Ярика мелькнуло сомнение. Он внимательно посмотрел на Диму и на секунду задержал Лехора, взяв того за локоть. Кажется, он хотел что-что сказать, но потом покачал головой и кивнул палачу. Дима зажмурился и стиснул зубы. Он ждал того, что сейчас сделает Лехор, и время почему-то потянулось слишком медленно. Прошло уже целых две или три секунды, а пытка всё никак не начиналась. Наконец – несколько звонких, но на удивление не сильных пощёчин обрушились на его левую и правую щеки. Он не старался укрыться, а наоборот – как бы мысленно подставлял своё лицо навстречу ударам. Только бы всё это быстрее закончилось, – взмолился он, обращаясь к чёрной тоскливой пустоте вокруг, – убили бы меня скорее и без мучений!
– Дмитрий! Дмитрий! – услышал он настойчивый голос Мелемаха Аркеселаевича и получил очередную порцию пощёчин.
