— Как ни готовься, — пауза немного затянулась, — а к этому никогда готов не будешь. Не мне Вам рассказывать. Такова жизнь. — И улыбнувшись, добавил, — неважно когда, важно как.
— Философский подход. Хорошо. Чем смогу, помогу. Можете на меня рассчитывать.
Рик, засиял широкой белозубой улыбкой.
— Спасибо!
— Пока не за что. Сейчас предлагаю ложиться отдыхать. Как говорится, завтра будет день, будет пища.
Они поднялись из-за стола. Андрей Сергеевич без видимых усилий переставил стол со всем содержимым к стене. Достал из антресоли постельное белье. Разложив диван, они вдвоем, помогая друг другу, застелили его.
— Ложись отдыхать здесь. Если вдруг, что надо будет, я на втором этаже. Утром как проснешься, умывальник во дворе, туалет в конце огорода, — он махнул рукой в сторону прихожей.
Взяв с полочки пакет, который ему доставил гость, уже возле порога комнаты, обернувшись, добавил.
— Завтра рано утром я, скорее всего, уеду в Киев, ты оставайся здесь, будь как дома. Мне надо будет сделать несколько встреч, есть там у меня знакомые, что живут за счет зоны. Приеду к вечеру, будем с тобой думать, как мне обеспечить твое мягкое вхождение в их структуры. — Немного помедлив. — Вроде пока все. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Оставшись наедине, Рик ощутил навалившуюся на него усталость. Раздевшись, выключив свет, он лег на диван под одеяло. Получая удовольствие от принятого горизонтального положения и от соприкосновения свежего белья с телом. Он наблюдал за танцующими по комнате бликами, от разгоревшегося в камине пламени.
— Красиво, душевно, — думал он, — в каждом мире есть что-то такое, только ему присущее. С научно-исследовательскими экспедициями я уже побывал на трех, совершенно не похожих друг на друга планетах, где чувство долга и окружающей опасности переплетаясь между собой, сплетаются в причудливый узел проблемы — выжить и по возможности не навредить и делу и миру где ты гостишь. И каждый виденный мною мир, прекрасен и совершенно не похож на все другие. Они все, своим только существованием, вплетаются во всеобщую картину вселенной, делая ее совершенной, но не законченной. Постоянно изменяющейся и никогда не повторяющейся. Возможно, в этом и есть вся суть ее красоты. Красоты…
Его дыхание стало ровным, спокойным. На него навалился крепкий сон.
Андрей Сергеевич расположился в широком и удобном кресле на веранде своего домика. Из рядом стоящего торшера на него лился мягкий желтоватый свет. В большом широком окне, высоко поднявшись над верхушками деревьев, находилась большая и яркая луна. Он держал в руках небольшой, пухлый пакет из плотной бумаги. Сорвав контрольный шнурок, он выложил содержимое себе на колени, укрытые пледом. Пакет опустел, а перед ним лежали белые листы плотного картона. Взяв с торшера очки и водрузив их себе на нос, он взял в руки одну из картонок. И в тот же миг, кусок картона начал преображаться, и превратился в голографическую фотографию. Изображение было настолько четким и реальным, как окно, в другой, неизвестный ему мир. На фото, стояла молодая и красивая женщина в голубом комбинезоне, облегающим ее стройное тело. Она весело улыбалась ему, большие миндалевидные глаза светились любовью. Ее длинные золотистые волосы свободно ниспадали на плечи. В левой руке она держала гермошлем, а ее тонкие длинные пальцы правой руки удерживали на ладони маленькую пирамидку, излучающую нежный золотистый свет. Она стояла на фоне фантастических сооружений из металла и стекла, назначение которых он даже не мог себе представить. Все его внимание было сконцентрировано на ней, совершенно не изменившейся с той далекой, по времени и расстоянию, их встрече. Он положил голографическое фото ближе к себе и как только убрал свою руку, изображение сразу же исчезло, как будто кто-то щелкнул выключателем. Потянувшись, он взял следующую картонку, на которой расцвел удивительный пейзаж неземной красоты. На фоне пейзажа, на лужайке, сидели двое, она и молодой широкоплечий мужчина, нежно держащий ее руку. Она была в длинном платье, подол которого расстелился большим полукругом, укрывая ее ноги. Мужчина был одет в рубашку белого цвета с коротким рукавом и черные брюки. Андрей Сергеевич, захотел рассмотреть их поближе, и картонка откликнулась на его желания. Рамка фотографии как будто наехала на две фигуры, превращая пейзаж в портрет. Из которого на него смотрели два радостных и счастливых лица. Мужчина и женщина имели общие черты лица, из чего, безошибочно можно было утверждать, что это мать и сын. И еще, отчего-то в лице мужчины, у Андрея Сергеевича бешено заколотилось сердце. Спазм, сдавивший горло, усложнил дыхание. — Не может быть! Как же… — в нем он увидел свою кровь. Настолько явно было сходство в тех чертах лица, которые присуще именно мужчине, с его внешностью в двадцать лет. Дрожащей рукой он повел над фотографией, ему захотелось притронуться к нему, ощутить его тепло. — Я всегда хотел детей, но после той памятной встречи я так и не смог найти себе… И вдруг, запоздавшее счастье отцовства.