– Аллах там, где беда. Аллах там, где война. Аллах – это сопротивление. Если кто и опрокинет этот полный несправедливости мир, то это только он…
– Что ты говоришь… о, Аллах, что ты говоришь…
Он схватился за голову… отошел и сел на корточки. Он не знал, что делать и что говорить. Он знал и то, что впереди не будет ничего хорошего.
– Послушай. Отец давно говорил о том, чтобы услать меня на Запад. Практика… в Нью-Йорке или в Лондоне. Он уже рассказал твоему отцу… черт, я не знаю! Не знаю!
– А давай его убьем?
Он в ужасе вскочил.
– Что ты говоришь? Как ты можешь говорить такое…
– Я пошутила… – она рассмеялась.
– Этим нельзя шутить! Не говори так про смерть! Не говори!
…
– Давай договоримся. Твой отец все равно заберет тебя отсюда. Уговори его, что тебе нельзя в России. И мы…
– Глупый. Я никогда не вернусь в Россию. Теперь мое место здесь.
– Отец тебя увезет в Россию силой.
– Пусть попробует. Я не вернусь домой.
Он вдруг понял, что она говорит серьезно.
– Но… как же я?
Она вывернулась и теперь стояла рядом.
– А ты стань, наконец, мужчиной. Пока.
И – прямо как была, в джинсах в обтяжку для дискотеки, и топике, – виляя бедрами, направилась к шоссе.
Ислам бросился за ней, но, пробежав несколько шагов, остановился. Он просто не знал, что делать и как поступить, чтобы остаться самим собой…
– Работаешь…
Гибкие руки легли ему на плечи, стали делать массаж. Еще совсем недавно он отдал бы все за это. Но, отдав и получив то, что он хотел… он вдруг ощутил ту же самую жующую изнутри пустоту.
Ему никогда не стать прежним – тем двадцатилетним мальчишкой из Бейрута, который любил впервые в жизни и думал, что был любим. Ей никогда не стать той, которой она была прежде, – девятнадцатилетней девчонкой, которую без остатка поглотил Восток и ислам. Все, что было между ними тогдашними и сегодняшними, навсегда останется между ними. Между теми беззаботными днями и сегодняшним ужасом – словно миллионы лет, в которые вместилась и уничтожившая треть мира и миллиард человек ядерная война, предательство и ненависть, другие женщины и другие мужчины и ложь, ложь, ложь. Когда ты знаешь, что твой любимый человек тебе лжет, можно сделать вид, что этого не было и нет, но на самом-то деле будет. Того мира, где они просто любили друг друга и где они могли быть просто парнишкой и просто девчонкой, больше нет. Он испепелен в ядерном огне, он покрыт шрамами ненависти и коростой боли. Вместо рая теперь на земле настоящий ад, и они оба приложили к этому руку.
Разница в том, что он понял – так больше нельзя. Надо делать что-то, чтобы выбраться из проклятого круга. Мир, который они создали и назвали совершенством таухида, порочен в своей основе, и так дальше быть просто нельзя.
А она, похоже, не поняла.
Ее едва не убили на платформе, и только благодаря тому, что он послал своих лучших людей и вертолет, она осталась жива. Она не может не видеть все, что происходит вокруг. Но продолжает делать.
– Иди в комнату. Я сейчас приду.
По тону она поняла, что с ним лучше не шутить, и подчинилась, скользнула в коридор. А он снова открыл окно, где была распечатка звонков с территории виллы, – можно пользоваться чужим сотовым, но при этом звонки идут через вышку, а вышка-то тут не компании сотовой связи, а его, частная. И он видит все звонки.
