Зорге полностью

Как бы там ни было, назойливый интерес полицейских ко мне и Зорге во время наших поездок можно было считать нормой поведения по отношению к двум известным европейским журналистам. Не исключено, однако, что Зорге уже в то время в чем-то подозревали»[313].

И, наконец, свидетельство американского журналиста Гарольда О. Томпсона, работавшего в Токио параллельно с «Рамзаем»: «С 1936-го по лето 1941 года я находился в Токио в качестве корреспондента Юнайтед Пресс. Мой корпункт находился на седьмом этаже здания агентства Дэнцу. В том же коридоре располагались рабочие помещения Немецкого телеграфного агентства (ДНБ), агентств Гавас и Ассошиэйтед Пресс. Зорге часто заходил к своим коллегам из ДНБ. Я встречал его и на японских пресс-конференциях… Несмотря на наше поверхностное знакомство, Зорге мне нравился. Он был дружелюбным, отзывчивым парнем… Мне особо запомнился один случай. Японская полиция приставила к Зорге агента для постоянной слежки, как это она проделывала со многими из нас. Однажды этот агент пришел в корпункт, чтобы поболтать с моим помощником-японцем. Последний сказал мне, что полицейский агент пребывает в радостном настроении, так как Зорге попал в мотоциклетную катастрофу и в настоящее время находится в больнице Сен-Люк (госпитале Святого Луки. – А. К.), отчего у полицейского высвободилось время для личных дел. Я отправился в больницу, где узнал, что Зорге получил лишь незначительные травмы и уже выписан. Когда я сказал об этом полицейскому, он пулей вылетел из комнаты, спеша вновь занять свой “наблюдательный пост”. Мне кажется, что за Зорге следили гораздо интенсивнее, чем за большинством из нас»[314].

Как вообще возможно работать разведчику в таких условиях? Вопрос далеко не риторический. Более того, до прибытия Зорге в Токио в Москве обязаны были понимать, насколько это трудно. Формально в Японии существовали легальные резидентуры ИНО НКВД и Четвертого управления Штаба РККА, базировавшиеся в постпредстве СССР в Токио и дипломатических представительствах в некоторых других городах, прежде всего портах – Хакодате и Кобе, во главе которых стояли резиденты, служившие под дипломатическим прикрытием. Ныне доступные данные по организации резидентуры военной разведки в Японии по состоянию на начало 1930 года говорят о том, что ее возглавлял, разумеется, военный атташе Советского Союза в Токио (Виталий Маркович Примаков), а в состав входили 33 человека – посольские сотрудники, агенты и осведомители. После разгрома легальных резидентур в Маньчжурии в ходе конфликта на КВЖД, когда китайцы вломились в здание диппредставительств СССР, невзирая на дипломатический иммунитет, разведчикам в Японии была поставлена задача по скорейшей организации работы с нелегальных позиций. При этом выяснилось, что при общей положительной оценке деятельности военной резидентуры реальное количество агентов ограничено тремя связями, ряд контактов существует только на бумаге и в благих пожеланиях резидента и перевести такую структуру на нелегальную основу совершенно невозможно[315].

К следующему году положение несколько улучшилось, но все равно, несмотря на многочисленность бумажной шпионской рати, советской разведки в Японии скорее не было, чем наоборот. В докладе, названном «Краткие характеристики к схеме токийской резидентуры», составленном в июле 1932 года, вводится новая терминология по образцу партийного большевистского подполья («сектора» – консульства, в которые входят «ячейки» и «гнезда») и упоминается значительное количество вербовщиков, агентов и связей. И все это снова в значительной степени фикция, так как из пяти секторов два не работали совсем, от третьего за истекшее время было получено только одно донесение, от четвертого все результаты ожидались лишь в неясной перспективе, и только пятый давал более или менее регулярную и ценную информацию, хотя и там руководитель сектора находился под подозрением у японцев.

В выводах, которые Центр сделал по результатам анализа, говорилось, что:

«1) «резидентура обходится слишком дорого…

2) поступающий материал не идет по линии выполнения задания…

3) резидентура почти ничего не сделала по созданию сети на военное время.

Отсюда вытекает необходимость:

1) удешевить работу резидентуры путем улучшения качества работы и материалов;

2) заставить резидентуру строить свою сеть по объектам и по важнейшим задачам, стоящим перед резидентурой, а не идти на поводу у отдельных источников;

3) приступить к созданию сети военного времени (то есть нелегальной резидентуры. – А. К.)»[316].