— С нею всё хорошо, — откуда-то издалека доносились слова. — Клара Игнатьевна заехала к ней… И если бы не она…
Стас умолк.
— Что она сделала с собой? — ужасаясь, не веря собственным словам, выдавил из себя Евгений Иванович. — Что это всё, зачем?
— Какие-то таблетки, я не знаю. С ней всё хорошо сейчас, Евгений Иванович. С нею сиделка, врач.
— Спасибо тебе, Станислав, спасибо.
Стас, потоптавшись, попрощался:
— Я поеду, Евгений Иванович, меня ждут.
— Да, да, конечно, если ты спешишь. Заходи ко мне всегда, когда сможешь. Посидим, поговорим.
— Обязательно, как только освобожусь, — и повернувшись, вышел.
Оставшись один, Зорич долго ходил из угла в угол, подходил к окну, смотрел на бестолково мечущиеся на фоне серого неба оголённые ветви платана, возвращался на кухню, наливал очередную стопку, вытирал полотенцем пальцы, отправив в рот порцию капусты, и опять ходил, не пьянея. Когда, опрокинув бутылку, выплеснул в стопку последние капли, уже стемнело, ветер затянул заунывно такую близкую песнь в печной трубе, он, не раздеваясь, рухнул на постель, подумав: «Слава тебе, господи, что этот день кончился».
Несколько дней спустя, когда нанесённая рана стала напоминать о себе лишь вспышками всепоглощающей тоски, Евгений Иванович, ожидая благозвучного перезвона, меланхолично наблюдал за плавными взмахами жёлтого диска за стеклом висящих в углу больших часов, вошёл Корф. Подойдя к столу, положил вкусно пахнущий кулёк из промасленной бумаги, протянул маленькую ладонь Евгению Ивановичу, достав из-за пазухи пару сложенных газет, расправил их, положил перед есаулом и сказал:
— Читай!
Евгений Иванович мельком глянул и брезгливо отодвинул в сторону. Корф понимающе кивнул головой — значит, знаешь, понятна теперь история недельной бороды — и достал из бокового кармана плоскую фляжку.
— Смотри, Евгений Иванович, — покрутил, показывая, — какая удобная вещь. В столице купил.
Отвертев колпачок, поднёс к лицу Зорича. Тот, наклонившись, потянул запах носом и одобрительно хмыкнул.
— То-то и оно! — поддержал друга Исидор Игнатьевич.
А тот достал из ящика стола две стопки, протёр пальцами и дунул в них для профилактики. Цедили без спешки, сквозь зубы, понимающе, и когда Евгений Иванович в знак одобрения вытянул вверх большой палец руки, Исидор Игнатьевич дискутировать не стал, а согласился молча.
— Я ведь только утром с поезда и сразу — по начальству, — рассказал Корф. — Вырвался пару часов назад домой, пообедал — и сюда. Светка тебе привет передаёт, и Пашка, ясное дело, тоже.
Говорили они не торопясь, о том о сём, расслабившись, а закончилось всё обидно, скомканно.
— Вот ты прочитал всё это, — Исидор Игнатьевич потянул газеты к себе, расстелил, показывая, — и решил, что всё знаешь? Э, дорогой, это всё для таких, как мы. А на самом-то деле там большая игра, большая политика. Где уж нам со свиным рылом да в калашный ряд! Ты знаешь, какие слухи ходят там? — Корф привычно ткнул пальцем в потолок. — Те края, где ты свои Георгии зарабатывал, к нам, к России отойдут. Ты понял? Утёрли мы нос британцам!
Есаул, стиснув зубы, скрипнул ими: «Эх, Корф, — засвербела больная мысль, — знал бы ты, какую плату заплатил кое-кто за это».
— Чур меня, чур! — изумился, не ёрничая, потрясённый Корф. — Что это с тобой?
Зорич, двинув стул, шагнул к окну, распахнул наружу створки. Сырой, холодный, пахнущий осенней свежестью воздух успокоил его. Неподвижно застывшему за спиной Корфу сказал тихо:
— Ты прости меня, Исидор Игнатьевич, не до тебя мне сейчас. Прости.
Обойдя начинавшего кое-что понимать Корфа, подошёл к вешалке, оделся и донельзя растревоженный пошёл к дому, а Корф, едва закрылась за ним дверь, торопливо оседлал очками нос и, расстелив одну за другой газеты, внимательно разглядывая сопутствующие снимки, прочитал всё, что касалось посещения Петербурга персидским гостем. Потом долго сидел, раздумывая, пока дежурный вежливо не напомнил ему, что пора на выход.
Возвращаясь со стрельбища, едва обогнув вереницу крайних домов Песчаного, Евгений Иванович заметил группу верховых, которые двигались им навстречу. Приглядевшись, он сказал ехавшему рядом Заглобину:
— Фрол Иванович, эти точно ко мне. Я задержусь, а вы продолжайте движение, я догоню.
Узнав в группе всадников нелюбимого им Жлуктова, Фрол Иванович обеспокоенно предложил Зоричу:
— Евгений Иванович, возьми хоть Ивана с собою.
— Не беспокойся, старина, обойдусь.
— Дык спину-то не подставляй.
— Само собой.
Встретились на обочине. Широко улыбаясь, Жлуктов протянул руку.
— Добрый день, есаул! Отстрелялись? Дело у меня к тебе. Поговорим?
— А эти зачем? — показал подбородком Евгений Иванович на троих сопровождающих. — Смотрят-то они на меня как ангелочки.
— Это точно! — хохотнул Жлуктов. — Это они за друга переживают. Уж очень ты к нему сурово отнёсся.
— Сам виноват, напросился.
И посмотрев вбок, произнёс раздельно и чётко:
— За спиной не пристраивайся, не люблю.
— И в самом деле, чего это вы? — спохватился Жлуктов. — Езжайте вперёд, мне и без вас не скучно.
