Почему они под замком и некормленые, непоеные?
Сэсэг — по всему было видно — утром сюда не приходила.
Неясное предчувствие беды сжало сердце старика. Он быстренько выпустил телят в загородку, кое-как, второпях, надергал, набросал им сена, погнал приуставшего в дороге мерина к домам…
Когда Балта — по следам на снегу — нашел Сэсэг у заброшенного сарая, суровая печать смерти уже лежала на ее измученном лице.
Он отломил от стены сарая доску, при помощи ее сдвинул с тела Сэсэг застывшую тушу Пеструхи.
Стянув шапку с головы, молча постоял возле ног несчастной женщины, не видя в эти минуты ни ее лица, ни чего-либо вокруг… Прошептал горько: «Осиротел наш Ардан…»
От дома табунщика, куда привез тело Сэсэг, Балта, слыша за спиной горестные вопли старухи Шатухан, поехал к себе — взял берданку, рассовал по карманам патроны. И снова вернулся к сарайчику, где поутру разыгралась трагедия.
Кто живет в окружении тайги, не одну тропку протоптал в ней с молодых лет, тому отпечатки на снегу, как книга: можно прочитать по ним многое… И старому Балте не знать ли, у кого в деревне большие подшитые валенки оставляют вот такие следы: размазанные у пяток, глубоко вдавленные у носков, с поперечными, по всей подошве строчками толстых жильных ниток. Он приглядывался к ним еще тогда, во время своих ночных дежурств, подстерегая таинственного шудхэра… Зря не подстерег, не всадил ему заряда покрепче! Возможно, не случилось бы вот такого… с Сэсэг.
Балта понял, что Дардай не уходил от сарайчика — бежал, будто зверь. Сэсэг он даже не попытался помочь. Корову ударил ножом умело, но старость подвела, былой крепости в руке не хватило — на толщину одного пальца поглубже б!
И почему он бежал?
Не перстень же Сэсэг, известный в деревне, был нужен ему. Так ведь, безделушка… Хотя не снял даже — содрал этот перстень, изувечив палец… Святой! Таких святых вниз головой вешать.
Сэсэг, Сэсэг… Жить бы тебе да жить. А придет с фронта Сэрэн — что сказать ему?..
Стонущий вскрик вырвался из груди старика, затряслись его плечи… Он сжал кулаки, поднял их кверху над собой, погрозил неведомо кому. Легкие, молочной белизны облака плыли по небу, солнце посылало к земле прямые горячие лучи, и тихо было вокруг, очень тихо, если бы не протяжные бабьи причитания, доносившиеся с деревенской улицы…
И те, когда Балта, понукая мерина, отъехал подальше, стали неслышны.
Далеко Дардай уйти не мог. Ноги не молодые, дорога трудная — рыхлый снег, грязь, вода… На Улей он не пойдет — опасно. В тайгу не побежит: в снежной каше увязнешь — не выберешься, в скрытую яму можно угодить; да пока до леса по целине доберешься — последние силы растеряешь. Остается глухая дорога на Бортогошон, откуда близко до таежных улусов соседнего аймака… И, рассудив таким образом, Балта повернул мерина туда, где вдали слабо прочерчивался санный путь на Бортогошон.
А выбрался на эту дорогу — сразу же получил для себя подтверждение, что не ошибся. На обочине читался след знакомых валенок… Балта закурил, достал из кармана снаряженную гильзу, вложил в берданку. Солнце продолжало вовсю плавить снег. Кое-где дорогу пересекали такие широкие, полноводные потоки, что конь пугался заходить в них, а вода захлестывала сани.
Старик распахнул полушубок, дивясь небывалому теплу, скорбя, что жизнь Сэсэг оборвалась в такой прекрасный весенний день… Он любил Сэсэг как внучку и все еще не мог свыкнуться с мыслью, что ее нет уже,
Он вдруг услышал, как вдалеке сухо треснул выстрел.
Привстал на санях, с тревожным изумлением стал вслушиваться…
Вот второй выстрел прозвучал… Но эхо от этого, второго, было протяжнее, дольше… И тут же в той стороне глухо и раскатисто громыхнуло, словно бросили — одну следом за другой — несколько ручных бомб. Когда-то, в гражданскую, такие бомбы, похожие на толкушки, которыми женщины мнут вареную картошку, были у беляков. Он помнит. Так же ухали при взрыве…
Что же это?
Неожиданно выстрелы и грохотанье сменились треском, будто невидимый великан порол по шву одежду, и над округой тут же повис тонкий звенящий звук лопающегося стекла…
Как же он сразу не догадался!
Река тронулась! Лед пошел!
И сразу обожгла мысль: если Дардай успел перейти на тот берег — его не достать…
— Эге-эй… выручай!
Подхлестывал Балта мерина, не давал ему сбиваться на шаг — рысью, рысью… Щурясь, всматривался в сужающуюся ленту дороги, бегущую со взгорка на взгорок, Худела невидимая отсюда река…
Через час, наверно, он увидел Дардая.
Сначала это была просто черная движущаяся точка, затем обозначилась фигура — и она росла по мере того, как нагонял ее Балта.
