Оглушенный матерый хищник пришел в себя, снова повторил попытку повиснуть у Пегого на горле — и опять был отброшен им. В этот же момент второй молодой волк, попавший под удар задних копыт, распростерся на снегу, он силился подняться, но у него ничего не получалось, был, видимо, перебит хребет — хватило сил лишь на то, чтобы отползти от места боя.
Но не унимался матерый! Ужасен был он — окровавленный, со всклокоченной шерстью, лязгающий челюстями, не хотевший отступить… Волк и жеребец кружили, сталкивались, старались изловчиться, чтобы нанести один другому решающий смертельный удар, — свирепое ржанье, яростные вскрики оглашали поле. Наконец волк все же сумел прыгнуть сзади, Пегий промахнулся, и волк намертво вцепился в узелок конского хвоста у самого его начала… Пегий месил его ударами копыт, высоко подбрасывал круп, стремясь стряхнуть врага с себя, но тот, расслабившись телом, убитый, возможно, с переломленными костями, не разжимал клыков.
И Пегий, дико, пронзительно всхрапнув, рванулся прочь, таща на себе волка…
Сумерки скрыли их.
Когда Ардан, нещадно погоняя Серко, доскакал до Шаазгайты, он увидел гомонящую толпу у самых ворот конного двора. Чуть ли не вся деревня сбежалась сюда.
Перед Арданом расступились. Спрыгнув с Серко, он прошел вперед, туда, куда были обращены взоры людей… Пегий лежал на стылой затоптанной земле, вытянув ноги, неестественно подвернув голову. Неподалеку со скрюченными, поджатыми лапами и застывшей оскаленной мордой валялся волк.
Ардан подбежал к жеребцу, припал, рыдая, к шее Пегого.
«Встань, — просил, задыхаясь от слез, Ардан. — Как я люблю тебя… Встань, пожалуйста. Что же ты это, а? Как же мне теперь быть?.. Что отцу скажу! Что?!»
Люди вокруг стояли молча, сняв шапки, понурив головы. Никто не подходил к Ардану, зная, что ничем сейчас не утешишь мальчика, горе его без границ, пусть лучше выплачется…
Зыбко качалась под Арданом земля; живое тепло покидало тело коня.
Буряту конь дороже всего.
С детства, как только начинает помнить себя, конь всегда рядом.
Сын сделает первые шаги — отец тут же усадит его в седло, три раза проведет коня вокруг юрты… Сыну расти в седле, вся жизнь его должна пройти в дружбе с конем!
Преданной, умной лошади нет цены.
Ардан видел, когда к беспомощной Пегашке подошел с ножом бригадир — отец заплакал.
Яабагшан возбудил против табунщика дело, обвинив его в том, что тот халатно отнесся к своим обязанностям — загнал табун на солнцепек, где одни сусличьи норы… Стоимость Пегашки отец восполнил коровой — ее увели на колхозный двор.
И хоть семья осталась без молока, на новую корову нужно было зарабатывать долго — не из-за этого душевно маялся отец. Нечаянная гибель лучшей кобылицы была для него неуходящим укором.
И как он радовался, любуясь подрастающим пегим жеребенком!
А теперь что ни письмо с фронта — обязательно вопросы о нем, Пегом, подробные советы, как следить за его копытами, ногами, зубами, что нужно делать, если он нечаянно поранится…
Ардан, опустошенный, не знающий, что же теперь делать, медленно поднялся с колен, в последний раз тронул пальцами разметавшуюся гриву Пегого… Казалось Ардану, что сам он весь пустой внутри, будто вымерзла жизнь в нем, и даже горячих слез больше нет.
Поземка улеглась, сгущались сумерки. Собаки, на которых от близкого присутствия волка дыбилась шерсть, стали взлаивать, подбегали ближе, поняв как будто бы, что серый не страшен им, мертвый он. Кто-то из мальчишек уже забавлялся: вставлял палку меж страшными волчьими клыками, с треском ломал ее об них.
Ардан увидел чьи-то жадно поблескивающие глаза. А-а, это старик Дардай, что появился в Шаазгайте с год назад, шаманом называет себя… Говорят, что он действительно святой. Сейчас в руках у него нож… Что он задумал? С каким наслаждением, как черный ворон на добычу, смотрит он на бездыханного Пегого!
Что-то похожее на страх пробудилось в захолонувшем сердце Ардана.
Шаман Дардай появился в их деревне, как с неба упал. Никто не знает даже, какого он роду-племени. Поселился в заброшенном домике, хозяева которого давно умерли, ходит из семьи в семью, его принимают, угощают тем, что у кого есть, слушают его наставления, советы, предостережения… Нередко он устраивает молебны.
Ардан пытался у матери узнать, откуда он, этот загадочный старик. Мать лишь плечами пожала, заметив тут же, что не следует любопытничать, как бы греха не вышло из-за этого — ведь шаман, он с самими богами разговаривает!.. Правда, как-то услышал Ардан — женщины опасливо перешептывались, — что Дардай вроде бы вернулся из ссылки, был осужден властью. Но тогда за что, за какую провинность?
Сейчас шаман Дардай, наткнувшись на тоскливый взгляд Ардана, отвернулся от него, строго взглянул на всех и, постучав ножом по ладони, сказал:
— Так и будем стоять, люди? Пока жеребец совсем не остыл, нужно ему горло разрезать, кровь выпустить… А то мясо почернеет. Кто возьмется?
Охотников не нашлось. Старик Балта неуверенно произнес:
— Ведь волк на Пегого напал. Вон сам мертвый лежит. Разве можно — боги прогневаются…
Шаман важно ответил:
