Так думала тетушка Шабшар, поздним часом возвращаясь с фермы, где Амархан сегодня оставалась за дежурную. Успокоилась та, наверно, послушав свою будущую свекровь… Если и не совсем успокоилась — то хоть чуть-чуть легче стало ей. Выговорилась, выплакалась, как только родной мамке можно. Но ее мамка который год как уж в сырой земле…
Проходя мимо Дома культуры, тетушка Шабшар решила: зайду, погляжу, как мой Болот на эту «культурницу» пялится! Тихонечко из уголка понаблюдаю… А потом отзову — и хворостиной его по хребтине, до болятки!
Раззадорилась — прутик на ходу сломила… Заплаканные — в страдании — глаза Амархан стояли перед ней.
А в Доме культуры — не в том зале, где кино показывают и собрания бывают, а в другом, что поменьше, — танцы вовсю. Радиола гремит, сколько пар толчется — не сразу разберешься, кто да с кем… И танцуют так, как по телевизору иногда можно увидеть: сходятся-расходятся — руками машут, изгибаются… Иная жизнь — и куда все прежнее делось! Раньше-то молодежь ёхор-наадан только знала — хороводы с песнями. Исстари так у бурятов водилось. А теперь про ёхор-наадан забыто, лишь иногда на сцене в самодеятельности покажут, как бывало. Танцуют же молодые безголосо, словно в трясучке, и музыка, послушать, такая — по-иному не потанцуешь: она сама трясет, ломает человека!
Тетушка Шабшар осторожно заглядывала в дверь, искала среди качающихся, движущихся туда-сюда голов сыновью… Прошел мимо выряженный в клетчатый пиджак Хара-Ван, сказал, что бригадир оставил Болота на вспашке паров во вторую смену — его тут, среди танцующих, нет.
«На нем на самом пашут, — огорченно подумала о сыне тетушка Шабшар. — Хара-Ван, смотри-ка, тут, ведро одеколона на себя вылил, задохнуться можно… А моего опять в ночную смену! Не умеет отказаться…»
Даже забыла, зачем сюда, в Дом культуры, пожаловала. Оглянулась растерянно, а из угла, с деревянного диванчика, дед Зура на нее с любопытством уставился — и рот до ушей… Чего-то смешно ему, скалится, пустомеля. Она приблизилась к нему — и старик услужливо подвинулся: садись. Спросил с ехидцей:
— Корову ищешь?
— Почему это? — не поняла она.
— С погонялочкой в руке, — рассыпался мелким смешком дед Зура. — Но твоя корова стара для наших танцев…
— А-а, ты вот о чем, — тетушка Шабшар смущенно спрятала прутик за спину. — Не корову — бычка ищу…
— Какие теперь быки! — ухватился за сказанное ею дед Зура; ему, видно, очень поболтать хотелось — и вот нашлась собеседница! Повторил: — Какие теперь быки… н-да… Доярка же — знаешь. Везут из города готовое бычье семя. Ввели его… куда надо… и готов теленок! Во акамедики! Чего надумали… Корове бык стал не нужен. Скоро бабам…
— Старый вы, а брехун. Тьфу! Язык-то — как помело!
— Да я о быках… ты погоди, Шабшар. Это в колхозе, на фермах… А личное стадо? Один бык на всех коров! Управиться ли ему, бедолаге? Ни одному мужику ни в жисть такого счастья не подвалит, а ему, быку, оно в тягость. Не хочет всех коров крыть, яловые остаются…
— Вы о чем, старый?
— Во-во, старый… А какой же? Старый. На старости же лет все одинаковы — что мужик, что бык. Менять нам его надо.
— А ко мне чего с этим?
— Или у тебя коровы нет?
— Есть, но, слава богу, никогда яловой не ходила…
— И у меня, и у меня, — оживленно болтал старик. — В прошлом году, знаешь, повел своих двух коров к технику-осеменатору: услужи, прошу… А он уперся: за так не буду. Как бык, уперся, смотайся, говорит, покуда в магазин… Так заикался, что я понять не мог: пьяный он уже или еще трезвый. С пьяным-то, говорю ему, связываться, однако, опасно. А он мне: не твое дело, ты за водкой беги! И побежал я, принес… Никак потом не верилось, что коровы отелятся. А они, знаешь, каких телят принесли? Не жалко, что те три бутылки «Экстры» ему, заике, поставил… Не обманул, хорошим семенем моих буренок зарядил!
— Целых три бутылки?
— Ну да! Не простые, а «Экстра». Он захмелел, моей же водкой меня угощал, за «Экстру», говорит, я тебе экстра-классных телят даю!
Тетушка Шабшар хмыкнула:
— Какие вы…
— Я?
— И вы тоже… Где бы только на дармовщину, так и норовите… Что за народ пошел!
— Ты чего, Шабшар? — опешил дед Зура. — Не я ли водку поставил?
— Когда сверх нормы коров держишь — и больше поставишь, — наступала тетушка Шабшар. — Один дает — другой водку жрет! Тьфу на вас!
— Ты это… это… — не на шутку перепугался дед Зура. Уж он-то знает: Шабшар, приведись, никому спуску не даст, недаром ее «депутаткой» зовут. Да она и есть депутатка — по сельскому Совету. Нелегкая дернула рассказывать ей про коров да про то, что техник-осеменатор за водку пошел на нарушение: оплодотворил его рогатых молочниц. Выступит Шабшар на каком-нибудь собрании — с головой выдаст.
— Ладно, дед, — думая опять о своем, проговорила тетушка Шабшар. — Если грубо сказала — не обижайтесь. Вы старый колхозник, много сил отдали колхозу, всем это известно… И обидно, что вы — тоже как некоторые… Те, кто ловчить любит.
— Что поделаешь, — смиренно отозвался дед Зура. — Бывает, что и на кривую дорожку свернешь. Жизнь! Скотина — она многого требует…
— Зачем же вам со старухой две коровы?
