Свет в окнах, словно по цепочке затухал сначала в мелких домах окраинных районов, стремительно погружая во тьму весь город. Редкие таверны первых линий все еще пылали ярким светом танцующих огней, издавая приглушенные ритмичные звуки музыкальных инструментов и громогласный хохот десятков глоток зажиточных граждан Минаса. Жителям этого города-государства тьма никогда не доставляла неудобств, ведь это сила их Бога, родная стихия. Вот только свет дарил им краски и тепло, которых порой так не хватало.
Более искусные и внушительные постройки поясов ближайших к замку правителя, нехотя подавались общему правилу. Все, за исключением одного из домов. В одиноком окне двухэтажного дома все еще горел свет кристаллической лампы. Своим тусклым мерцанием он охватывал небольшую комнату, в которой спешно облачалась в походные одежды молодая женщина. Ночное платье она заменила комплектом кожаных доспехов, сошедших с рук искуснейшего мастера во всем Минасе. Удобные домашние тапочки уступили свое место жестким высоким сапогам с крепкой подошвой, а длинные пепельные волосы, затянутые на затылке в тугой хвост, скрылись под объемным капюшоном ветхого балахона.
Женщина потухшим взглядом следила за своим отражением в окне, пока не осталась довольна своим перевоплощением. Легким импульсом силы погасила свет лампы и бесшумной тенью забралась по деревянной лестнице на второй этаж дома. Обычно поскрипывающие ступени провожали бесформенный силуэт тихим, почти безмолвным недоумением. Даже капризная дверь в детскую комнату и та бесшумно отворилась, будто затаив дыхание.
В детской комнате царствовало умиротворение и легкий беспорядок. Сида, девочка шести лет, что безмятежно посапывала в своей кровати, обхватив и руками и ногами объемную подушку, отличалась бунтарским характером. Сейчас, глядя на улыбающееся во сне лицо миловидной девчушки и не скажешь, что поутру в мир снова ворвется самая настоящая катастрофа, безудержная и беспощадная. В отличие от своего старшего брата Жарама, который бурчал что-то неразборчивое во сне на соседней кровати, эта маленькая бестия не признавала даже авторитет отца, бывалого воина и охотника. Напротив, она подавляла его волю своей детской наивностью и харизмой.
– Как и подобает дочерям Великой Тарии, – улыбнулась своим мыслям Лия. Она склонилась перед спящей дочерью, едва касаясь губами маленького лобика, а через несколько мгновений оставила незримый след материнского поцелуя и на лбу хмурящегося во сне сына. В этом месте у высокородных датарийцев должен сиять маленький полумесяц. Этот знак, наносят жрицы Тарии, благословляя детей от имени своей покровительницы, тем самым подтверждая силу высшей крови. У Лии этот знак был, ведь сама Богиня одарила ее своим вниманием. Вот только детей, потерявшейся в мирах датарийки некому благословить, ведь они родились и живут далеко от родного дома своей матери. Если бы они сейчас находились в империи Датар, то силу крови этих малышей признал бы каждый датариец, даже несмотря на то, что дети Лии полукровки. Напротив, союз с потомком первородных стал бы причиной величия, но не порицания.
Лия в очередной раз окинула взглядом мирно спящих детей и грустно улыбнулась. Величие? Ей никогда не было до этого дела. Будучи младшей из дочерей королевы, она мечтала лишь о мире и счастье для своего народа, а теперь еще и для своих детей. Для каждого из них...
Дверь снова беззвучно закрылась, породив лишь легкое завихрение воздуха, тут же растаявшего в атмосфере умиротворения. Лия бросила взгляд через правое плечо, где за тяжелой дверью располагалась хозяйская спальня. Особой магией позволяющей видеть сквозь стены она не обладала, но что-то подсказывало, что ее муж, ее верная опора и поддержка, ее любовь, сейчас не спит. Наверняка сидит перед окном, потеряв свой взгляд где-то на поверхности иллюзорного Геллара. По привычке жует нижнюю губу, утопая в омуте тревожных мыслей.
Лия горько вздохнула. Она не забыла, как именно попала в этот мир, и в каком состоянии находилась тогда. Напуганная, потерявшаяся душа. Ей ведь было тогда всего семнадцать лет, и она уже тогда устала от жизни. Хотела сдаться, но он не дал. Он подарил ей новую жизнь, он подарил ей счастливое завтра.
Сейчас же она вынуждена причинять страдания близкому человеку, но иначе поступить не могла. Они всегда шли рука об руку, поддерживая, и оберегая друг друга. Почти всегда. Исключением является лишь одна часть ее жизни, куда она не впускает никого. Туда, куда сейчас зовет ее изнывающее от боли сердце.
Дом датарийка покинула в смешанных чувствах. Это всегда было испытанием, но уже давно оно стало посильным. Впервые, когда Лия проснулась от удушливой, протяжной боли в груди, она не знала что делать. Чувствовала, что сердце зовет ее куда-то. Вот только куда?
