Учитель догнал нас спустя час. Удивительно, но складывалось ощущение, будто сама Бездна оплакивала его потерю. Несмотря на кровавое свечение небес, лес таил молчание. Ни одна тварь не попалась нам на пути.
– Альм, – подозвал меня командир, когда занял свою позицию в походном строе отряда, – зачем ты солгал мне на счет той пещеры?
– Что? – Опешил я от заявления Аластара, – я рассказал все, как было!
– Ты сказал, что не заходил туда, а наблюдал... – Аластар замялся, – ну, ты понял.
– Так и есть, – я пожал плечами, отмечая, что вся команда прислушивается к нашему разговору, – Я видел все через Моро. Лаборатории, склады, и...
– Девушку с изумрудными глазами, которая прикована цепями к каменной стеле... – закончил за меня учитель.
– А... – я не нашелся, что сказать, – откуда вы знаете?
– Вопрос в том, почему я узнал об этом не от тебя! – Строго отрезал Аластар, чуть повысив голос.
Вот тут уже не выдержал я. Можно сколько угодно рассасывать на языке горечь сожаления, но когда меня пытаются незаслуженно придавить обвинениями, во мне просыпается крайне неприятная личность.
– Да я когда только заикнулся про те лаборатории и алхимию, кто-то как с цепи сорвался, требуя от меня указать на карте где это место находится, а потом еще и поднял среди ночи, чтобы в очередной раз обвинить во лжи! – Зло прорычал я, совсем не сдерживаясь.
Аластар сбился с шага, затем остановился, а вместе с ним и весь отряд. Он окинул меня тяжелым взглядом, затем протяжно выдохнул:
– Ладно, не горячись. Я верю тебе, но... – он чуть наклонил голову, глядя мне прямо в глаза, – если ты не заходил туда сам, то откуда она знает твое имя?
– Так вы там были, – хмыкнул я и огляделся, – и что же у нее не спросили, откуда она меня знает?
– Ты уж совсем за идиотов нас не держи! – Не выдержал Агрид. – Она не захотела с нами разговаривать. Только потребовала вытащить из нее те иглы...
– Ну, не мудрено, – рассмеялся я, – она столько лет хранит эту тайну, потихоньку убивая своей кровью наших собратьев...
– Что ты сказал? – Схватил меня за плечо Аластар.
– Я сказал, что смертные, которые пытают Бога, обречены...
– О чем ты говоришь, Альм? – В беседу вступила Ахра, и я тут же успокоился. Иногда меня заносит, но когда рядом Ахра, мне кажется, что все мы становимся немного спокойнее. Даже страшно представить, как бы мы сосуществовали без нее.
– В даамонских летописях чужие Боги упоминаются лишь вскользь, чаще всего в каких-то легендах, поэтому не мудрено, что вы не знаете о ней, – начал я рассказ уже беззлобным тоном, – ее зовут Луарис, она Хозяйка зеленого леса, которая однажды попыталась нарушить порядок жизни и смерти. За это Боги ее низвергли в Бездну. – Я поднял глаза на Аластара, которого мои слова привели в замешательство. – И не заходил я туда. Она говорила со мной через Моро.
– Это все она тебе рассказала? – Глаза Агрида горели от любопытства.
– Нет, она узнала лишь мое имя и предупредила об опасности, а ее историю поведала мне мама.
– Во дела-а-а... – всплеснул руками Агрид.
– А что случилось? Почему вы так всполошились? – Я обвел взглядом растерянных друзей, и остановился на Аластаре.
– Мы полностью зачистили ту пещеру, но эта... Богиня... – произнес он, не веря своим собственным словам, – ... сказала, чтобы мы привели тебя к ней.
Храм Амона лихорадило. Никогда прежде страницы многовековой хронологии даамонской империи не подвергались подобному истязательству. Да, первородных низвергли сговорившиеся Боги, пронесшие свою волю в мир смертных через вознесенных эмиссаров. Да, благословленные на подвиги люди сумели одержать верх над теми, кого, считалось, невозможно победить. Однако, даже тогда святыня даамонцев осталась неприступной. Ни один враг не осмелился ступить на священную землю разрушенной империи.
– Почему ты бросил нас? Оставил на растерзание этим бешеным псам?! – Истерический, безумный крик эхом растерзал умиротворенную тишину усыпальницы Бога. Эманации силы в этом поистине прекрасном месте всегда пребывали в равновесии. Незримыми касаниями, божественная суть ощупывала любого гостя, но никогда не стремилась подавить его волю, лишь обозначала свое присутствие. Так и сейчас, она терпеливо впитывала в себя отчаянную ненависть того, кто считал себя выше остальных, а значит, имел право говорить за всех смертных своего вида. – Ты предал своих детей, ты предал саму Тьму, – уже тише проговорил Верховный, с трудом сглатывая обиду, – бездушные оказались правы, ты рожден пустотой и ее же оставляешь после себя...
С каждым словом, с каждым всхлипыванием Верховный Атрагин менялся. Словно медленно истлевающий кленовый лист, он терял свой цвет и желтел. Его кожа светлела, приобретая медный оттенок, а в глазах разливалась песчаная пустота. Он отрекался от своего Бога, не словом, но сердцем. Держался за голову, безумно раскачиваясь на черном мраморе усыпальницы, подобно брошенной, сломленной кукле.
