И Джорон вдруг обнаружил, что в горле у него перехватило, а на глазах выступили слезы, потому что он не мог к ним присоединиться. Он уже знал после нескольких печальных опытов у себя в каюте, что голос, который так любил его отец, украден гарротой по приказу Гесте; и с тех пор он больше не может петь.
– Джо-рон Твайнер? – Он повернулся, ожидая увидеть ветрогона, но ошибся – это был лишенный ветра, тень ветрогона.
– Да, лишенный ветра.
– Пахнет печалью, Джо-рон Твайнер.
– Я… – но прежде чем он успел что-то объяснить лишенному ветру, того прогнал ветрогон, пустивший в ход клюв и острые когти.
– Уходи прочь! Уходи прочь! – И лишенный припал к палубе, а ветрогон стоял над ним, подняв крылья под одеждой.
– Ветрогон, пожалуйста, перестань. Оставь в покое Лишенного, – сказал Джорон, словно повторенное имя, которым наградила его команда, давала ему какую-то силу.
Ветрогон зашипел и сделал шаг назад.
– Сделал Джорон печальным, – сказал он, раскачиваясь из стороны в сторону. – Плохой лишенный ветра. Плохой.
– Это сделал не он, ветрогон, – заверил его Джорон.
– Почему Джорон печальный? Могу чуять запах! – продолжал вопрошать ветрогон.
– Только не перед всей командой, ветрогон, – сказал Джорон.
– Женщина корабля? Женщина корабля сделала Джорон печальным?
– Нет, ветрогон, не так. – Он наклонился к нему. – Дело в том, что я больше не могу петь. Когда меня пытались задушить веревкой, в моем горле что-то сломалось, и я потерял голос.
Но дело было не только в потере поющего голоса, ведь теперь Джорон знал, что он предназначался не только для пения. Он спрятал события в Безопасной гавани в глубинах своего сознания – никто его о них не спрашивал, и он радовался. Но, если он мог считать появление кейшана, спасшего «Дитя приливов» от сестры Миас и ее корабля, простым совпадением, у него не было никаких оснований думать, что вынырнувший из-под земли тунир, который явился на зов песни Джорона и ветрогона, пришел сам по себе. Они вместе призвали зверей, и эта мысль наполняла Джорона удивлением и печалью, потому что теперь он утратил способность позвать на помощь ужасное существо.
Ветрогон отошел на шаг, заворковал и повернул голову, словно хотел лучше сосредоточиться на Джороне. Затем он шагнул к нему и коснулся когтекрылом.
– Пойдем, – сказал он, – пойдем с ветрогоном.
Когда они шли по палубе сквозь шумную толпу, Джорону вдруг показалось, что крики, треск, скрип веревок такелажа куда-то исчезли, и их окутал густой морской туман, пока они не оказались у гнезда ветрогона. У Джорона возникло ощущение, будто они вдвоем находились в трансе, не обращая внимания на окружавший их мир. Как только они закрыли за собой дверь каюты-гнезда ветрогона, тот обернулся и заговорил, но не вслух – слова возникали непосредственно в мозгу Джорона, – одновременно ветрогон прикасался к нему когтем крыла.
– Песня здесь, – сказал ветрогон и дотронулся до виска Джорона. – Песня здесь. – Он коснулся его груди, над сердцем. – Не тут, – и он показал на его горло. – Ты поешь внутри, а ветрогон – снаружи.
Джорон хотел сказать, что ничего не понимает, когда ветрогон сорвал с лица маску, его глаза сияли ослепительной белизной, спиральные зрачки медленно вращались. Джорону показалось, будто он тонет в этих глазах, что-то вынуждает его вступить в контакт с ветрогоном, вдруг почувствовал, что в нем пробуждается мелодия, и осознал, каким был глупцом, когда думал, что подобная песня может рождаться только в горле. Она много больше, чем просто звук, – перед Джороном раскинулся архипелаг, волны ритмично бьются о скалы, мерцают между островами, собираются и поют хором вокруг ветрошпилей. Он ощущал песню у себя внутри, в биении собственного сердца, в быстром беге крови по венам, звонкие брызги мыслей, потрескивание мышц и стоны сухожилий, и это было прекрасно. За ними стоял какой-то смысл, и, хотя он не мог его до конца для себя открыть, Джорона наполнила уверенность: еще немного, и все ему станет ясно.
И тут дверь каюты распахнулась, и вошел лишенный ветра.
Остановился.
Застыл в неподвижности.
Мелодия мира исчезла, как только дверь захлопнулась. Джорон посмотрел в сияющие глаза ветрогона.
– Ветровидящий, – сказал лишенный ветра.
Его голос прозвучал изумленно и благоговейно. Он упал на пол, распростерся перед ветрогоном и заговорил на их языке, полном скрежета и щелчков, и Джорон, понимавший, как трепетно ветрогон относился к моментам, когда оставался без маски, ожидал, что он тут же придет в ярость и атакует лишенного ветра. Однако ничего подобного не произошло, спирали в его глазах исчезли, как и горевший в них жар, и он снова надел маску, закрывшую глаза и великолепный, яркий плюмаж вокруг них. В несколько прыжков он оказался рядом с распростертым лишенным ветра.
– Нет ветровидящего, – сказал ветрогон. – Просто ветрогон. Встань. Встань.
– Ветровидящий, – повторил лишенный ветра, – к нам пришел. Ветровидящий пришел.
Ветрогон снова склонил голову.
– Нет. Не ветровидящий. Только ветрогон, – сказал он.
Джорон подумал, что никогда не видел существа столь глубоко несчастного.
