Джорон смотрел на врагов, собиравшихся на поляне. Они были вооружены курновами, дубинками, копьями и пиками. Он подумал о множестве способов, которыми они могут пронзать, резать и ломать его тело. Подумал о своем отце, раздавленном между корпусами кораблей. И сжал пальцы на рукояти курнова.
– Не ты должна отдавать приказы, Анзир, – сказал он. – Я останусь до тех пор, пока в этом будет нужда.
Огромная женщина посмотрела на него, усмехнулась и пожала плечами.
– Прошу прощения за свое предложение, хранитель палубы, – сказала она, пока на краю поляны собиралось все больше вражеских воинов.
Они вели себя так, словно им было некуда торопиться.
– Сколько еще, ветрогон? – спросил Джорон, чувствуя, как его окружает запах пустыни, ощутил ее жаркое дыхание.
– Слишком долго, – сказал ветрогон, открыл клюв, издал негромкий воркующий звук и продолжал: – Зови, Джорон Твайнер, зови.
– Что? – Джорон почувствовал, как по его спине течет холодный пот.
– Пой, Джорон Твайнер.
Он знал, какую песню имел в виду ветрогон, и она мгновенно возникла в его мыслях. Он уже пел ее, когда все казалось безнадежным. Пел в тот день, когда появился аракесиан, чтобы спасти их от «Охотника старухи», и Джорон знал, что некоторые члены команды считали, будто именно он его призвал. Совпадение, вот правильное слово, которое определяло то, что произошло тогда. Однако здесь и сейчас, рядом с ветрошпилем, с чуждой песней, что сплеталась в его сознании, он уже не был так уверен в своей правоте.
Песня – в тот момент, когда Джорон о ней подумал, он стал слышать ее более четко, она звучала внутри него: гармония, резонанс, набор странных нот, обвивавших матросские и другие, с которыми он вырос и пел вместе с отцом, и здесь, рядом с ветрошпилем, песня становилась неодолимой. Мысль о ней была слишком сильной. Джорон открыл рот и запел сильным тенором. Ветрогон тут же присоединился к нему жутковатым контрапунктом, но Джорон знал, что уже не нуждается в его поддержке. И в поддержке остальных ветрогонов, хотя они запели вместе с ним.
На подушке леса, где собирался враг перед атакой, которая должна была смести их, как плавник мощной приливной волной.
– Готовьтесь! – закричал Колт. – Будьте готовы!
Люди вокруг Джорона, женщины и мужчины, продолжавшие петь, готовили оружие. Их, как и его, захватила песня, звуки вращались вокруг них, и казалось, хотя такого не могло быть, они не замечали, что поют странный и чуждый мотив. Собравшиеся в круг ветрогоны вскрикивали от страха, их нетерпеливая мелодия присоединилась к песне ветрошпиля, заполняя разум Джорона и срываясь с его губ.
Враг атаковал.
Их ряды дрогнули.
Они упали.
Они упали все.
Земля задрожала, ушла у них из-под ног, и они начали падать. Вершина ветрошпиля раскачивалась из стороны в сторону, точно мачта корабля, попавшего в шторм. А затем раздался звук, подобный тому, что издал бы самый огромный дуголук, какой когда-либо построили люди, и земля между Джороном, его детьми палубы и врагами треснула. Из длинной зигзагообразной расщелины вырвались шипящие струи пара и жар, а еще…
Что-то поднималось снизу. Шум, запах, внезапность были так огромны, что песня исчезла, и все звуки унеслись. Опустившаяся на них тишина казалась вечной и опасной. Затем в поле зрения Джорона появилась голова ветрогона.
– Пой! – каркнул он ему в лицо. – За жизнь, пой! – И Джорон открыл рот и запел, продолжая песню. – Все пой! – Голос ветрогона казался отчаянным, яростным и пугающим одновременно. – Все пой!
– Все! – закричал Джорон. – Пойте вместе со мной!
И они запели – сильная Анзир, миниатюрная Фарис, яростный Колт и все, кто остались от его команды, присоединились к Джорону, продолжили песню, а из трещины в земле появился кошмар. Подобное существо Джорон видел только однажды. На пляже, вместе с Миас, яростной и бесстрашной, она предупредила, что к такому не следует приближаться, даже несмотря на то, что у них внутри нет костей.
Тунир.
Чудовище покрывал мокрый свалявшийся мех, у него не было лица и глаз, или… Джорон не мог отвести взгляда от странных ног и того, как они сходились в округлом туловище. Если бы оно не двигалось, Джорон не поверил бы, что оно живое, столь непохожее на любое существо, которых он видел прежде. Это жуткое зрелище привлекло все взгляды, женщины и мужчины застыли на месте, парализованные первобытным страхом. Джорон мог лишь продолжать петь и своим примером сумел помочь остальным не прерывать песню. На мгновение ему показалось, что его обманули, что ветрогон так поступил, чтобы убить всех, ведь пение вызвало ужасное существо, которое двигалось мелками отрывистыми шагами.
