Двадцать второго июля отмечено происшествием, на которое тогда почти не обратили внимания, но в связи с тем, что случилось позже, оно приобрело иное значение. Его можно было бы отмести как нелепость и забыть о нем, так как я жил в доме, где новым было все, за исключением стен, и меня окружали верные слуги, и придавать значение слухам со стороны было бы абсурдным.
Позже я припоминал, что мой старый черный кот, повадки которого мне очень хорошо известны, был чем-то чрезвычайно обеспокоен и вел себя необычно. Он в тревоге слонялся по комнатам и все принюхивался к готическим стенам. Понимаю, что звучит это тривиально, как обязательный элемент сюжета, в котором собака завывает в точности перед тем, как ее хозяину является привидение, но не упомянуть об этом не могу.
На следующий день слуга сообщил мне, что теперь беспокойны все кошки в доме. Он явился в мой кабинет, западную комнату на втором этаже, с высокими стенами, крестовыми сводами, отделанную черным дубом, с тройным готическим окном, смотревшим на известняковый обрыв и безлюдную долину; и пока он говорил, я видел, как Уголек крадется вдоль западной стены, царапая панели, под которыми стояли древние стены.
Я ответил ему, что от старой каменной кладки, должно быть, исходит какой-то запах, неуловимый для человеческого обоняния, но воспринимаемый чувствительным обонянием кошек даже сквозь новую панельную обшивку. Я был полностью в этом уверен и на предположение слуги о том, что там завелись мыши или крысы, ответил, что крыс здесь не бывало уже три сотни лет, и даже полевки из окрестностей не добрались бы до этих высоких стен. В тот день я пригласил капитана Норриса, и он уверял меня, что полевые мыши ни при каких обстоятельствах не наводнят приорат так быстро и внезапно.
С наступлением ночи я, как и всегда, отпустил слугу, уединившись в своей спальне, находившейся в западной башне и соединенной с кабинетом древней каменной лестницей и заново отстроенной небольшой галереей. Комната эта была круглой, с очень высокими потолками, на стенах не было обшивки, но их прикрывали гобелены, заказанные мной в Лондоне. Убедившись, что Уголек пришел ко мне, я затворил тяжелую готическую дверь, приготовился ко сну в свете электрических ламп, искусно имитировавших свечи, и, затушив их, растянулся под балдахином на четырехногой резной кровати, а почтенный кот занял свое привычное место у меня в ногах. Я не опускал штор и теперь смотрел в узкое окно напротив. Небо уже предвещало рассвет, и на его фоне приятно вырисовывался изящный узор оконной рамы.
Я, должно быть, уснул, так как помню, что видел странный сон, который прервал мой вскочивший кот. Я видел, как он стоит у меня в ногах, в слабом сиянии, наклонив голову и насторожившись. Он неотрывно глядел на стену чуть западнее окна, и сперва я не увидел там ничего особенного, но тоже принялся в нее вглядываться.
И чем дольше я смотрел, тем явственнее ощущал, что Уголек встревожился не напрасно. Шевелился ли гобелен на самом деле, я не знаю. Мне могло почудиться какое-то слабое движение. Могу поклясться, однако, что за тканью ясно слышалась крысиная или мышиная беготня. В следующий миг кот прыгнул, вцепившись в гобелен, и тот рухнул на пол под его весом, открыв сырую, старинную каменную стену, залатанную там и тут рабочими, и на ней не было ни следа грызунов.
Уголек носился вдоль стены, затем вцепился в гобелен, после пытался просунуть лапку в щель между дубовым полом и стеной. Ему не удалось ничего найти, и спустя некоторое время он устало улегся у меня в ногах. Я не сдвинулся с места и провел остаток ночи без сна.
Утром я опросил всех слуг, и никто из них не заметил ничего необычного, за исключением кухарки, рассказавшей, что кот, лежавший на ее подоконнике, вел себя странно. Кот принялся выть среди ночи, разбудив кухарку, увидевшую, как животное бросилось в открытую дверь и умчалось вниз по лестнице. После я задремал и уже днем послал за капитаном Норрисом, чрезвычайно заинтересовавшимся моим рассказом. Эти необычайные события, такие пустяковые, но в то же время загадочные, показались ему очень любопытными, и по случаю он припомнил кое-что из местных легенд. Нас изумило появление крыс, и Норрис одолжил мне несколько ловушек и парижской зелени, которую слуги мои разместили в необходимых местах, согласуясь с моими указаниями.
Я чувствовал сонливость и рано отошел ко сну, но меня мучили ужасные кошмары. С необозримой высоты смотрел я вниз на сумеречный грот, где было по колено какой-то гнусной жижи и дьявольский седобородый пастух водил посохом над стадом дряблых, ноздреватых белесых тварей, чей вид вызвал во мне неописуемый страх. Затем свинопас прервал свое занятие, кивнул, и над удушливой бездной пролился дождь из крыс, пожравших пастуха вместе со стадом.
